1. «[Эффективность научного метода] зависит полностью от характера целей, которые ставит себе человечество. Раз эти цели существуют, научный метод дает способы их достижения. Но сами цели не могут быть им созданы. Научный метод никуда не привел бы, он даже не зародился бы без страстного стремления к ясному пониманию целей».
(А. Эйнштейн).
2. Те, кто жили «и там и здесь» рассказывают, что в США, в отличие от России, доктора наук и т.п. не помещают свои статьи на сайтах, а публикуют их в научных журналах, которые стоят необыкновенно дорого.
3. Наука. Мифы и предрассудки. (В связи с книгой: А.В. Юревич. Социальная психология науки. СПб, 2001).
(1)«Горе от ума». Справедливость гениального грибоедовского изречения подтверждается тестами. Сам автор знаменитого теста IQ (коэффициент интеллекта), проследив судьбу 1,5 тысяч испытуемых с высоким коэффициентом интеллекта, обнаружил, что из них ничего путного не вышло. Обычно известные ученые имеют коэффициент интеллекта выше среднего, но не сверхвысокий. Вопреки ожиданиям здравого смысла. Продуктивность ученого, количество изобретений и открытий, зависит не только от уровня интеллекта, но и от других качеств личности, а самое, пожалуй, главное и во всяком случае абсолютно необходимое – это длительный живой интерес к теме, доминанта, и , следствие, усердный труд. «Великие страсти создают великих людей» (К. Гельвеций). (Страсть – длительное сильное чувство, направленное на определенный объект). (Здесь как раз уместно вспомнить Йога-сутру, условия успешной практики, описанные ею, а также описание вирья-парамиты в махаяне).
Почему же сверх-умники не достигают обычно ничего серьезного? – Как раз потому, что, обладая замечательными способностями, они ленивы, не прилагают усилий и не вырабатывают привычки к систематическому труду. В частности, есть люди со сверхпамятью; будучи студентами, они легко заучивают наизусть многие страницы, но что касается понимания заученного…
(2) Ученые и мораль. Распространено заблуждение, предрассудок, будто умный и ученый обычно и более нравственен, чем «простой» человек. Это кажется вполне логичным. Но на самом деле это не так, а часто даже и наоборот. Где-то в словаре Даля встречается наблюдение, выраженное чуть ли не в виде пословицы, о том, что высшие сословия более интеллектуальны, но низшие более добродетельны. А.В.Юревич в своей книге приводит многочисленные данные из американских книг о том, что ученые нередко занимаются фальсификациями, подтасовками (для подтверждения своей идеи или гипотезы), они склонны к соперничеству, спорам за приоритеты и т.д. Но не было бы такой необходимости «открывать Америку» и отдавать приоритет американским психологам, если бы Юревич был более знаком с российской психологией. К. Ушинский (19 в.) прекрасно понимал независимость друг от друга мышления и поведения, говоря о том, что вполне возможен «тонкий и развитый ум с диким цинизмом в поступках и чувствах». И это относится не только к ученым, но и к писателям, поэтам и даже – вот уж что кажется парадоксом – последователям нравственных и религиозных учений, если они не реализовали провозглашаемые обеты и заповеди в своем поведении.
(3) Ученые и логика. Самый стойкий миф: ученые логично мыслят. Исследования, однако, показали, что они систематически нарушают правила логики и даже многих из них вообще не знают. При этом наиболее логично мыслят психологи, а физики-теоретики, как ни странно, совершают гораздо больше логических ошибок. (Но здесь надо все-таки различать «логику науки» в целом и логику и психологию ученых как отдельных личностей, а также логику «головы» и логику поведения; например, вопреки распространенному мнению, математики нередко отличаются чудаковатостью и проч.– Б.З.). Так: как и обыденное сознание, так и сознание ученого явно склонно к нелогичному приему — к верификации, т.е. склонны обращать гораздо большее внимание на то, что подтверждает их гипотезы, чем на то, что их, возможно, опровергает. Миф о логичности связан, конечно, с тем, что якобы именно с помощью логики, систематического мышления ученые делают открытия.
Однако открытия делаются посредством сочетания, синтетической (совместной) работы разных способностей и областей психики (образное, особенно зрительное, мышление, абстрактное мышление, наблюдательность, интуиция, подсознание), при этом уровень активности, возбуждения психики достаточно постоянен и достигает временами некоего максимума (инсайт; научное мышление инсайтно). И все это при условии длительного сосредоточения на теме (см. выше).
(4) Обыденное сознание, здравый смысл и научный менталитет. Обыденные знания, накопленные человечеством и личностное знание, приобретенное ученым индивидуально, организованный здравый смысл составляют основу научного мышления. То есть обыденное сознание и научное не очень отличаются. Но это также уже давно известно, и опять-таки ясно выражено К. Ушинским, который говорил о необыкновенной роли преднауки как в историческом, так и в индивидуальном плане. «Первобытные люди» накопили огромное количество знаний, опыта, представлений, понятий, классификаций – без этого запаса знаний как предпосылки наука была бы просто невозможна. Точно также ребенок даже к пяти годам накапливает колоссальное количество познавательного и практического опыта, и то, что дальше добавляет наука, это вероятно не больше, а меньше этого опыта. «Все имеет свою причину» — к этому пришло обыденное сознание, это вошло в поговорки. И как раз признание причинности, поиски причин (а также стремление все объяснить, понять) – это одна из самых основных особенностей научного мышления, которое оно «по наследству» заимствовало от обыденного сознания.
(5) Объект-и-субъект. В общем, научное знание, даже в точных науках (science), неотделимо от субъекта науки, его психологии, а последняя и поведение ученого, тесно связаны с социумом. В таких же областях знания как психология, история и т.п. роль личностного знания ученого, результатов самоанализа, знания себя, самосознания на деле, несмотря на стремление к объективности, огромна, если не подавляюще велика (и это, пожалуй, удар по тем, кто отвергает роль интроспекции даже в психологии, в отличие от К.Ушинского, который считал самонаблюдение главным методом психологии). Фрейд, Юнг и многие другие, вероятно, строили учение о человеке, исходя из своих особенностей, т. е. проецируя их на других.
Таким образом, объективность научного знания относительна и проблематична. Здесь мы видим, что Юревич представляет точку зрения или даже целое направление в современной науке, которое отрицает объективность познания (в противоположность таким авторам как Илларионов, да и сам Эйнштейн – см. ранее: Панта Рэй, март 2010), любое научное и обыденное знание есть результат взаимодействия объекта и субъекта.
(5а) Но здесь возможна путаница: знание – да. Но если речь идет об объективном существовании природы, то нельзя путать «влияние наблюдателя» и независимо от него существующую природу. Физическая природа: нейтрино и т.д. существовали до человека, до всякого наблюдателя; существуют и сейчас, когда мы их не наблюдаем (а не только в момент наблюдения). То есть (1) природа и (2) часть ее, подвергаемая наблюдению и эксперименту, и знание, получаемое в процессе наблюдения – вещи разные.
Потом, когда говорят о влиянии наблюдателя, речь ведь обычно идет о микрообъектах, недоступных непосредственному чувственному восприятию (элементарные частицы), но наука не сводится к квантовой механике, есть ведь биология, геология, астрономия с макрообъектами (планеты, звезды…). Огромное нефтяное пятно, которое расползается сейчас по Мексиканскому заливу, и уже достигло побережья – реальность объективная, и наблюдатель никак не может повлиять на него посредством просто наблюдения.
(6) Общая особенность нашей психологии – «эго-защитная» установка. Нам свойственно завышать свои достоинства и не замечать и преуменьшать недостатки. Положительное, сделанное нами, мы приписываем исключительно своим качествам, если же что-то не удалось, то мы говорим: «помешали обстоятельства». Ученые точно также ведут себя в отношении своих открытий и коллег. Они могут смертельно обидеться на критику их любимой идеи и враждовать с «критиканами», перейдя «на личности», хотя сознательно они этого могут и не признать.
(7) Ученые и конформизм (приспособленчество). Взыскующий истины должен мыслить самостоятельно, независимо, не поддаваться давлению коллег и авторитетов. Это, казалось бы, очевидно. Увы, и с этим у рядовых ученых дело обстоит не очень. Лишь немногие выбирают самостоятельно даже тему научной работы. А если некий ученый работает на кафедре, получает зарплату и т.д. и его статус зависит от начальства и коллег – то?
Забавный факт. «Практически все сотрудники Института психологии АН СССР выступали сторонниками теории общения, разработанной директором этого Института Б. Ф. Ломовым. Равно как почти все сотрудники факультета психологии МГУ были приверженцами теории деятельности, развивавшейся деканом этого факультета — А. Н.Леонтьевым».
(Т. е.) «Ученые примыкают к определенной парадигме, потому что в ней выгодно примкнуть» (Юревич).
(8) В общем, ученые во многом не отличаются от большинства. Тем не менее, невозможно полное отождествление их с обычными людьми. Ведь они – авторы потрясающих открытий. Это факт. Значит, они чем-то все-таки существенно отличаются? Для многих ученых страстное стремление к беспристрастному познанию – это основное, и их жизнь подчинена ему. ЭЙНштейн из Юревича. Об этом уже было сказано выше: прежде всеговысокая и сильная мотивация (страсть к науке, исследованию, объяснению явлений), постоянная направленность внимания и интереса на объекты науки.
Известно, что лишь исключения достигают вершин: высокого духовного уровня, Пробуждения, Освобождения. И это не обязательно потому, что у них больше энергии, чем у большинства. Большинство также энергично, прилагает необыкновенные усилия, рискуя свободой и даже жизнью, и тратит огромное количество времени – но ради чего? — чтобы сделать деньги, приобрести имущество, развлечься и т.д. То есть дело в направленности личности.
(9) Литература. Кстати говоря, Юревич не только не знаком с сочинениями К.Д.Ушинского, но в списке литературы упускает даже и то, что прямо относится к его теме «менталитет ученого».
Называя книги Селье («От мечты к открытию. Как стать ученым») и Оствальда («Великие люди». 1910), он ничего не говорит о «Гениальных людях» Э. Кречмера, о «Философии изобретения…» Лапшина и, хотя упоминает акад. Павлова, но не его статьи о «русском уме» (см. книгу:И.П.Павлов. Рефлекс свободы), где он прямо перечисляет и описывает качества, необходимые ученому.
Кроме того, даже обращаясь к Э.Фромму, он упускает его книгу «Бегство от свободы», в которой Фромм подробно анализирует психологию протестантизма, из которой никак непосредственно не следует, что протестантизм стал исключительной основой менталитета ученых и развития науки. Возможно, сейчас большинство выдающихся ученых – западные протестанты. Но правильно ли связывать их ученость с протестантством? Может быть, лучше связать это с условиями стран их обитания? Кроме того, следует различать условия возникновения науки нового типа и еепоследующее развитие. Основные события, приведшие к возникновению науки, произошли до возникновения протестантизма и основателями нового мышления были в большинстве своем не протестанты (подробнее об этом см. в моих статьях «Возникновение науки» и «Ученые и христианство»).
(10) А вообще-то, а насколько научно изложение и исследование об ученых самого Юревича? О методах своего исследования он не говорит. Не очень-то корректно говорить об ученых вообще, без конкретной статистики. А что-то такой статистики или даже конкретизации, о каких ученых идет речь у Юревича, мы не очень замечаем. Так что при всей правдоподобности излагаемого им всё же вспоминаются такие «мудрые» изречения как «ученые доказали» или «восточная мудрость гласит».
4. Что есть новое? В каждой диссертации говорится о том, что она привносит что-то новое в научный оборот. Диссертаций – многие тысячи, а нового что-то не очень заметно. Диссертацию, как известно, может написать любой выпускник вуза, обладая желанием и свободным временем.
Новое – важно. Но что такое новое?
Оно чрезвычайно редко. Уже все почти открыто и изобретено, все обдумано. Поэтому абсолютное большинство просто усваивает то, что есть в библиотеках, в опыте социума. Оно новое лишь субъективно, для каждого индивида, это личное открытие открытой Америки.
Но все-таки относительно новое существует – например, если впервые переводят классический восточный текст на западный язык. Здесь возможность создать новое существует, потому что существует пробел, лакуна в определенных текстах в данной стране. И это новое может создать личность, даже не обладающая выдающимися способностями.
Существенно новое – это то, чего еще вообще не было у человечества: изобретение колеса, самолета, ракеты и открытие Америки, относительности времени Эйнштейном. Но и оно не абсолютно новое, он все же опирается на то, что было известно и открыто ранее.
Но есть и новое, свободное от известного. Необусловленное новое. Кришнамурти.
5. Конфликтность. Круг оппонентов, идейных противников очень важен для разработки идей и научной продуктивности. Трудно представить себе, что кто-то сможет достичь чего-то достаточно выдающегося, если он всегда в мире со своими коллегами. Скорее, жизнь многих ученых показывает, что они были полемистами, втягивались в многочисленные конфликты по поводу проблем и идей. (Подробнее: Загумённов Б. О спорах).
6. Ньютон о методе ( о том, как ему удается делать открытия): «Никакого особого метода нет, просто постоянно об этом думаю».
7. Страстное стремление к беспристрастному познанию.
8. Как верно подметил Л.Толстой: «Знать человека слишком мало и знать его слишком много – одинаково мешает сближению».
9. Провал «великого» фильма Н.Михалкова о великой войне, снятом на великие деньги. На трехчасовой фильм люди не рвутся. Отзывы – отрицательные: никакого единства в нескольких «новеллах», составляющих фильм, Да и в каждой отдельной новелле – как бы набор отдельных кадров. Нет общего смысла.
10. Православие – в школы! В советские времена А. Райкин пародировал: «Партия учит, что газы при нагревании расширяются». Теперь он мог бы сказать: «Что есть божественная энергия? Это произведение божественной массы на божественное ускорение (э = эм-цэ в квадрате)».
В дореволюционной России учитель математики говорил: «Итак, с Божьей помощью мы доказали, что треугольник…». Возвращаемся в средневековье?
10а. Кстати, вот уже и первые плоды. Радиослушательница: «Мой сын пришел из школы подавленный: «Мама, я боюсь попасть в ад».
11. Кураев – это лучшее в православии? Недавно Кондаков, издатель учебного пособия Кураева о православии, еще раз по радио высказался об издательской ситуации. Пособие подверглось серьезному научному редактированию, некоторые вещи были совершенно неприемлемы. А кроме того, Кураев в нарушение авторского права опубликовал тексты в Интернете. Кураев, стал единственным кандидатом на авторство учебника по ОПК. Благодаря изучению ОПК собираются повысить нравственность населения, что конечно, утопия.
Символично и комично, что именно Кураев, был избран лидером нравственного возрождения России. Вот уж (перефразируя Пушкина): «Нравственность России – в надежных руках!»
12. «Суета сует». На днях случайно наткнулся в Интернете на ЖЖ Кураева. Чуть не сплошная ругань, истерика, льет помои на М. Шахнович, кричит: «уйди с кафедры» и т.д. В общем, в своем амплуа скандалиста и краснобая. Тем не менее, Православная Церковь признает (и награждает орденами) такого мирского персонажа как выдающуюся духовную личность.
13. В. Легойда, редактор журнала «Фома» и заведующий отделом информации РПЦ, в этом месяце появился на радио и в «Литературной газете». Самое употребительное его выражение – «70%». Таково якобы число православных в России. О чем же речь на самом деле? О самоидентификации, т. е. о том, что люди называют себя православными, когда их спрашивают об этом. Но не надо быть социологом, чтобы знать, что это – статистика в самом худшем ее смысле (по анекдоту Черчилля).
Истинное положение отражает гораздо лучше история из советских времен, когда батюшка благодарит капитана милиции за охрану порядка во время Пасхи у церкви, на что тот отвечает: А как же, мы ведь православные! – Так Вы в Бога веруете? – спрашивает батюшка. – А причем здесь Бог? – отвечал капитан.
14. Слова и книги.
Пантеон богов. Теоним.
Pars pro toto.
Филологизированная личность.
Размашистая личность.
Псевдобуддийская субкультура.
Квазирелигиозная субкультура.
Явления – как пена, слова – лишены смысла.
А.В.Юревич. Социальная психология науки. СПб, 2001.
Стилистика русского языка. 1976.
Энтони Уэстон. Аргументация. М., 2008.
В.П.Шейнов. Искусство убеждать. Минск. 2006.
А.В. Суперанская (и др.). Общая терминология. М., 2009.