Б. Юнгианство

4. О Фрейде и Юнге. Изложенные выше моменты контекста, в котором рассматривается тема данной статьи, помогают понять место и действительную научную ценность психоанализа. И здесь я вполне согласен  с одним из современных наших мыслителей. «Я без всяких колебаний  отношу к разряду паранауки значительную, (а может быть, и большую) часть построений З. Фрейда и К.Юнга. И одним (не единственным) из мотивов, по которому я занимаю эту позицию, является способ  защиты этими авторами своих положений. Так, Фрейд объявляет, что каждый, кто с ним спорит, характеризуется обостренным «эдиповым комплексом»: он, Фрейд, как отец, сообщает вам великую истину. А вы – непокорный сын Эдип, ревнующий к своему отцу, позволяете себе с ним спорить! Юнг точно так же заявлял, что всякий, кто с ним не согласен, страдает каким-то (не помню и не желаю помнить каким) неврозом. Я думаю, комментарии здесь излишни»[Илларионов 2007, 152].

Итак, выявляется принципиальная методологическая несостоятельность психоанализа и аналогичных ему явлений. По существу, несмотря на некоторые позитивные моменты, психоанализ, как было сказано, относится уже к прошлой эпохе, не удовлетворяя основным требованиям научности.[2]

5. Так, концепция «архетипов» и «коллективного бессознательного» Юнга – отнюдь не аксиома. Она уже давно была подвергнута серьезной критике, например таким известным мыслителем и практиком в психологии и психиатрии, как К. Ясперс в его капитальном труде «Общая психопатология». Многие несуразности в концепциях Юнга и даже подтасовки в его произведениях, сделанные его родственниками, выявлены в обширном труде профессора Гарвардского университета Ричарда Нолла  «Тайная жизнь Карла Юнга» (1998).

Кардинальный вопрос: наследуются ли архетипы или же они – социального происхождения? То есть каждый человек обладает символами «изначально» (они «врождены») или заимствует свои символы из современного ему общественного сознания? Вот что говорит Ясперс:

«…граница между наследственностью и традицией в сфере психического выявляется с большим трудом. Примером трудностей… может служить юнговское «коллективное бессознательное». Предполагается, что мир мифов и символов, как нечто общечеловеческое, ведет свое происхождение именно из этого слоя бессознательного; этот мир постоянно проявляет себя в сновидениях и психозах… … в формах общественного сознания и верованиях.

Какой природой – исторической или биологической – обладает феномен коллективного бессознательного? Бумке, однако, призывает нас не забывать  о том, что приобретенные признаки не наследуются, и против этого, по существу нечего возразить.  Напоминание Бумке убедительно дезавуирует представления, согласно которым символы, приобретенные в доисторические и исторические времена, вновь и вновь, без всякого участия традиции, «выплывают» из бессознательного» [Ясперс  1997, c. 850-851].

Сам Юнг говорил и так и сяк по поводу основы и генезиса архетипов. То утверждал, что они биологически (генетически) не передаются, то наоборот, что они «вне всякого сомнения… и передаются по наследству, подобно морфологическим элементам человеческого тела» [Самосознание 1991, 121]. Даже так.

6. Но, как сказано, сложные психические структуры не наследуются. Человек – существо принципиально социальное (зоон политикон), и основное содержание «человеческой души» заимствуется ребенком от взрослых, от общества. Здесь господствует «сознательная преемственность, а не бессознательная наследственность» (К.Ушинский). Так что юнговские «архетипы», якобы независимые от современности, от общества, в котором родился и воспитывался человек, являются мифами и выдумками.

Скорее всего, «архетипы», как и множество других символов, «аксиом» и установок формируются в младенчестве и раннем детстве. В это время воспринимается все богатство разнообразных цветов и форм (квадраты, треугольники, круги, шары, конусы и пр.) в пространстве (осваиваемом с помощью движений) и времени и т.д. Затем все это становится бессознательным (в то же время процесс привычного восприятия разнообразных форм  и процесс деятельности в пространстве и времени продолжается в течение всей жизни). Очевидность геометрических аксиом (часть меньше целого и т. п.) идет отсюда. Это убедительно показано К.Д. Ушинским в его «Антропологии». Нет ничего удивительного и в том, что человек, обладающий воображением и способностью к сравнениям и ассоциациям, может строить разнообразные символические картины или толковать иные религиозные системы на основе огромного воспринятого «материала». Но символы, как известно, многозначны и могут толковаться едва ли не как угодно. Подобно тому, как постоянно происходящие бедствия (землетрясения, войны, гонения и т.д.) всегда и везде могут служить признаками скорого конца света.

7. Далее, загадочные «архетипы» Юнг связывает с первобытным сознанием. Якобы они возникли в те далекие времена. Но о менталитете «первобытного человека» практически ничего неизвестно, о чем свидетельствуют, как отмечают историки, совершенно разные и даже противоположные мнения на эту тему. И потому экскурс в первобытность – совершенно не убедителен. Ведь здесь («классический» прием!) неизвестное «объясняется» через еще более неизвестное, которое воображается известным. Кстати, немаловажно отметить забавный факт: многие исследователи конструировали особенности первобытного мышления, выявляя специфику менталитета современных индейцев, малобарцев, аборигенов-австралийцев и т.д., которых еще совсем недавно называли «дикарями» (долгое время бытовал такой «научный» термин). Но ведь ясно, что эти племена уже не имеют никакого отношения  к первобытности.[3]

Отметим, между прочим, полную несостоятельность и фантастичность – по дружному мнению антропологов и историков – работы Фрейда «Тотем и табу», претендующую на объяснение структуры человеческой психики некими событиями, якобы происшедшими в доисторические времена. 

Так, например, Юнг пишет: «Пониженная интенсивность сознания и отсутствие сосредоточенности и внимательности… довольно точно соответствуют примитивному состоянию сознания, в котором приходится усматривать истоки мифотворчества. Поэтому весьма вероятно, что мифологические архетипы  вышли на свет божий точно таким же образом, каким и ныне осуществляются индивидуальные выявления архетипических структур» [Самосознание 1991, 122].

Но откуда известно, что первобытному сознанию, точнее конкретным людям того времени, было свойственно «отсутствие сосредоточенности и внимательности»? Скорее, как раз напротив: трудности выживания требовали интенсивного сознания и внимательности.

Тем не менее, Юнг на этих зыбких основаниях – вот уж буквально «замок на песке – строит свою практику целителя: «Методическое правило…» (и т.д.) – торжественно провозглашает он [Самосознание 1991, 122].

8. Как справедливо отмечает один современный психолого-философ, интерпретации Юнга убедительны для тех гуманитариев, которые склонны к рефлексии и родственны Юнгу по интеллекту и духу. «Для других эти интерпретации выглядят весьма сложными и абсолютно бездоказательными» [Розин 2005, 206].

Действительно, если мы внимательно проанализируем едва ли не любой фрагмент текстов Юнга с точки зрения логики, то обнаружим, они созданы скорее в духе психо-логики («натуральной логики»), то есть описание очевидных или правдоподобных фактов перемежается с выдумками и бездоказательными суждениями. При этом Юнг – хороший писатель, ненавязчивый, с доверительным тоном, что подкупает читателя. Но ведь все эти замечательные качества не относится к тому, что называют научностью. (Вспоминается классика: «Аркадий – не говори красиво»). И в самом деле, можно отметить, что нередко авторы с хорошим слогом невольно подменяют научный подход продуктами творческой фантазии. Пример – творения Е. Блаватской.

      8а. Немаловажно отметить тонкие наблюдения Э. Фромма по поводу общей методологической позиции Юнга относительно религии. «Позиция Юнга в вопросе об истине вызывает сомнения. Он утверждает, что «истина есть факт, а не суждение», «что слон истинен, потому что существует», но забывает, что истина всегда с необходимостью принадлежит суждению, а не явлению, которое мы воспринимаем… Юнг утверждает, что идея «психологически истинна, поскольку существует». Но идея «существует» независимо от того,  является ли она заблуждением или же соответствует факту. Существование идеи еще не означает, что она «истинна».  …  Но подход Юнга неприемлем не только с точки зрения психиатрии: это – проповедь релятивизма, который, хотя на поверхности и более дружелюбен к религии, чем взгляды Фрейда, по духу своему фундаментально противоположен таким религиям, как иудаизм, христианство или буддизм. Для этих религий поиск истины является одной и  главный добродетелей… их учения, добытые откровением либо одной силой разума, подчиняются критерию истинности.

Юнг, конечно, видит трудности своей позиции, но, к сожалению, способ, которым он их разрешает, тоже оказывается негодным. … Его критерий для различения субъективного и объективного состоит в следующем: имеется ли идея у одного только индивида или же она разделяется обществом? Но разве мы не были свидетелями … безумия больших групп людей в наш век? Разве мы не видели, что миллионы, движимые иррациональными страстями, могут верить в идеи, которые носят не менее галлюцинаторный и иррациональный характер, чем идеи одного человека? Какой же тогда смысл говорить, что они «объективны»? …

Из юнговского определения религии и бессознательного следует, что, в силу природы бессознательного, его влияние на нас «есть базовый религиозный феномен». Отсюда и религиозная догма, и сон – в равной мере религиозные феномены, ведь они – суть выражения  захваченности внешней силой. Нет нужды говорить, что по этой логике выдающимся религиозным феноменом следовало бы назвать и безумие». [Сумерки богов 1990, 153-155]

В целом и Фрейд, и Юнг, а также Адлер внесли в свои концепции в слишком много личного и, кроме того, спроецировали структуру психики своих пациентов на психику человечества в целом.

——

9. Итак, «юнгианство», применяемое к пониманию учений буддизма, наряду с христианизацией, философизацией и т.д. – одна из форм искаженной интерпретации Дхармы. И возникает естественный вопрос: зачем вообще заниматься интерпретациями и изобретением различных методов косвенного постижения буддизма, когда есть возможность его прямого постижения? Позиция буддологов-юнгианцев представляется элементарно нелогичной. Она ведет к приумножению того «капитала» нашего социума, который создан воображением и словотворчеством, и который на санскрите именуется «викалпа». 

И это, пожалуй, всё, что можно сказать по существу о соотношении буддизма и психоанализа.

     9а. Но здесь у внимательного читателя возникает законный вопрос – а где же, обещанный, вроде бы, заголовком статьи – конкретный текстуальный анализ примеров ложного применения Юнгом или его последователями (включая наших соотечественников) своих подходов к интерпретации буддийских текстов? Однако более внимательный читатель мог бы заметить, что на этот вопрос ответ дан уже в самом начале статьи (см. п. 1) – коль скоро выясняется несостоятельность хотя бы одного из четырех пунктов из тетралеммы «анубандха-чатуштая» в отношении какого- либо произведения, то читать его, а тем более критически изучать,  просто не стоит, в любом случае существуют более ценные тексты. Но выше уже было достаточно убедительно, надеюсь, показана ложность психоаналитических методов, следовательно… 

Если даже относительно своего основного предмета (психотерапия, психиатрия) методика и практика классиков психоанализа оказалась несостоятельной, то что говорить о религии или первобытной истории, в которых психоаналитики явно не являются экспертами? И если даже «классики» оказались несостоятельными, то было бы глупостью и пустой тратой времени анализировать статьи, книги и диссертации, написанные их последователями.

***

10. Каковы же в действительности основные особенности религиозно-философских систем, выражающие их специфику? (Как ни странно, они нередко ускользают из поля зрения исследователей-востоковедов, что ведет к их искаженному восприятию, например, пониманию даршан как «индийской философии»).

      (1) Индийские религиозно-философские системы (даршаны) – это путь от обыденного (самсара) к высшему уровню реальности (парамартха, бодхи, мокша). Именно это сверхърациональное переживание (experience) – источник текстов-первоисточников даршан. Например: в первой своей проповеди Будда Шакьямуни излагает свой духовный опыт для слушателей и эта проповедь  становится первым каноническим  текстом Дхармы.

      (2) Этот путь есть система, б—льшая («по определению»), чем сумма ее частей, элементов. (Вспомним  известную притчу о слоне и слепых). Поэтому совершенно неправильно рассматривать элементы какой-либо даршаны в их разрозненности или же абсолютизировать какой-либо один ее элемент, называя, например,  даршану-в-целом философией. «Индийская философия» – расхожее наименование религиозно-философских систем Индии, в т.ч. и буддизма. В то же время, открыв любою энциклопедию, мы обнаруживаем, что буддизм – это первая мировая религия. Так религия или философия? То есть существует явная  терминологическая несогласованность. 

       (3) Путь – это прежде всего метод. Но ведь метод – причем описанный в деталях – уже включен в саму систему как важнейший ее элемент. Потому нелогично (и неэффективно) применение внешних методов (феноменология, психоанализ  т.п.) для изучения даршан. 

       (4) Путь – это не столько знание, сколько самопознание, самоконтроль (апрамада) и супермотивация (мокша-иччха). С этим связано истинное постижение и преобразование психики адхикарина – в противоположность механическому накоплению знаний и представлений, при котором сам человек – не  меняется. 

——————————————

P.S. Автор данной статьи, как и многие наши гуманитарии, многие годы очень доверительно относился к сочинениям Фрейда и Юнга, прочел их основные работы. И когда впервые появились сообщения о научной недобросовестности Юнга, то этому явно не хотелось верить. Но постепенно стало выясняться истинное положение вещей…

Критике Фрейда и Юнга посвящено значительное число произведений. Особенно хочется отметить упомянутую выше книгу проф. Нолла о Юнге, содержащую огромное количество неизвестных ранее фактов.

В заключение приведу любопытные выдержки из публичных выступлений Юнга, которые наглядно показывают и противоречивость его мышления и сомнительность, мягко говоря, его «моральных устоев».

Из  интервью К. Юнга на Берлинском радио 26 июня 1933 г.

Вайцзеккер: … Исходя из вашего опыта психолога, чтобы вы могли сказать  об идее личного руководства и руководящей элиты – идея, которую признают теперь в Германии, — в отличие от избирательного правительства, зависимого от общественного мнения, как это получило развитие в Западной Европе? 

Юнг:  …Время массового движения – всегда время вождей. Всякое движение естественно достигает  высшей точки в лидере, который олицетворяет  собой смысл и цель народного движения. Он является воплощением национальной души и ее выразителем. Потребность народа в единстве всегда порождает вождя, причем это не зависит от формы государственного устройства. И только во времена общественного застоя бесцельно жужжит машина парламентских обсуждений…

 Из интервью американскому корреспонденту Никербокеру, 1938 г.

Юнг: … единственный путь спасти демократию на Западе… — не пытаться остановить Гитлера. … Я предлагаю направить его на Восток… Послать его в Россию. Это логичный курс лечения для Гитлера. …

Никербокер: Что произойдет, если Германия попытается свести счеты с Россией?

Юнг: О, это ее собственное дело. Для нас важно только, что это спасет Запад. Никто из покушавшихся на Россию не избежал неприятностей. Это не очень подходящая пища. Возможно, понадобится сотня лет, чтобы немцы переварили ее…

Из интервью Юнга П. Шмиду, май 1945

Шмид: Не считает ли вы, что окончание войны вызовет громадные перемены в душе европейцев, особенно немцев, которые теперь словно пробуждаются от долгого и ужасного сна?

Юнг: Да, конечно… Сегодня немцы  подобны пьяному человеку, который пробуждается наутро от похмелья. Они не знают, что они делали и не хотят знать…   [Одайник 1996,   343 — 365].

Итак, сравним первое и третье интервью. Как видим, они совершенно не состыкуются. В первом Юнг выступает как сторонник нацизма, в третьем он считает немцев больными; причем он знал (по своим пациентам), что они больны еще задолго до прихода Гитлера к власти!

Как говорил Достоевский, психология – палка о двух концах; с ее помощью можно доказать и одно и совсем другое; все зависит от того, в чьих она руках. И К. Юнг вполне продемонстрировал это.