О дефиниции и сущности религии

25 ноября 2011 года

Это море бытия возникло из сокровенного,
Нет такого человека, который  просверлил бы жемчужину раскрытия этой [тайны].
Все люди говорили что-нибудь, [исходя] из  [своей] выгоды,
[А] о том, что оно есть [на самом деле], никто не знает, что сказать.

                                                                                                                                                                   Омар Хайям

1. Во время недавно состоявшихся в Санкт-Петербурге «дней философии» один из участников заявил, что он знает точное определение религии, и все другие определения – неверны. Другой же утверждал, что определение религии еще никто не смог дать[1], и потому (ну и вывод!) заниматься этой темой бесполезно. В общем, анекдот. Ясно, что обе позиции ошибочны: каждая из них – впадение в крайность. Более адекватен и реалистичен, видимо, некий третий вариант. (Попутно отметим, что популярные словечки «никто», «все», «никогда» и т.п. не имеют ничего общего с логически корректным мышлением, о чем должны бы знать выпускники философского факультета).

Конечно, спору нет: «в научном мире», несмотря на существование даже специальной дисциплины – религиоведения ситуация с дефиницией религии остается не очень определенной. (Спорят даже о том, как правильно: религиоведение иди религиеведение). Но эта неопределенность относится не только к религии, она господствует во множестве областей: существуют десятки, если не сотни определений философии, демократии, свободы… И это – не новость.

Далай-лама, к примеру, отмечает:

«Например, биология достигла  замечательных успехов в научном понимании жизни в ее различных формах и проявлениях, несмотря на то, что философское решение вопроса «что такое жизнь» до сих пор не найдено. Подобным же образом, выдающиеся успехи физики, особенно в области квантовой механики, были  достигнуты без ясного ответа на вопрос «что есть реальность?»…»

(Далай-лама XIV… Вселенная в одном атоме. Элиста 2010).

Даже в точных науках, когда речь идет о философской интерпретации их данных, возникает разброд. Впечатляющий пример – споры в связи с квантовой механикой, которые продолжаются, фактически, уже сотню лет. Дошло до того, что некоторые интерпретаторы пытаются создать школы духовного развития на основе современной физики: пример того, как материя соблазняет дух.

В учебниках логики мы встречаем справедливое утверждение о том, что любое сложное явление неизбежно отражается во множестве определений, нередко противоречивых и иногда даже противоположных по смыслу. Но из этого никак не следует, что мы должны махнуть рукой, и продолжать заниматься буквально «тем, неизвестно чем», т.е. чем-то лишенным подлинного смысла.

Причина неясности может состоять и в том, что

«мы говорим и мыслим общими, абстрактными понятиями, которые сами по себе неверно обобщают разнородные явления («государство», «народ», «демократия» и т.д.), — обобщенно говорим и мыслим об исторических явлениях глубоко своеобразных. Понятия «фольклор» и «религия» — типичный тому пример. Публицистика и политика требуют, чтобы эти термины были единообразны для всех эпох и всех обществ. Но это невозможно уже потому, что эти термины не обладают таким качеством».

(О.М.Фрейденберг. Миф и литература древности. М., 1978. С.10-11).

   1а. Необходимо к тому же иметь в виду, что вербально-логическое определение (дефиниция) не является самоцелью. Определение дают с целью (как говорит и само слово) прояснить, сделать более определенным для сознания реально (объективно) существующее определяемое. С целью отразить его существенные признаки. Но никакое определение не исчерпывает всего содержания определяемого.

2. Следует помнить,  что при любом процессе познания существуют три вещи: (1) само явление, объект, предмет познания; (2) наши мысли (представления, понятия, идеи) об этом объекте и (3) слова, обозначающие это явление  или представление о нем.  Как отмечено еще в «Йога-сутрах» Патанджали, обычно эти три вещи находятся как бы в нерасчлененной «смеси»; и это – верное суждение о нашем обычном сознании.

Задача познания, как известно, — получить достаточно точное знание о  предмете  познания.  Но это знание должно быть еще и выражено в словах: в дефиниции предмета и в его описании. Ясно, что знание (наши мысли) и слова не могут абсолютно точно отразить предмет познания. Абсолютной точности не существует вообще. Но в ней обычно и нет необходимости. Однако совершенно необходима некоторая достаточная (оптимальная) точность понятий для того, чтобы наше познание продвигалось, а действия, связанные с этим знанием, были эффективны.

По-видимому, «гносеологическое отчаяние» тех, кто не может дать определение религии,  связано с тем, что они под определением понимают какую-то абсолютно точную и исчерпывающую дефиницию, что, конечно, невозможно, пожалуй, даже для многих явлений природы, а тем более для явлений духовных. 

Познание – это не мгновенное постижение. Это процесс перехода от неясности ко всё большей ясности и пониманию. То есть существует исходная позиция, предварительное представление и предварительное «рабочее» определение, а как итог исследования – определение и описание заключительные, содержащие более глубокое и существенное знание.

3. Слово «религия» (синонимы – вера, вероисповедание), вошедшее в научный обиход сравнительное недавно, — это условное обозначение явления, свойственного человеку с древнейших, с незапамятных времен. Это одно из явлений, отличающих человека от животных (наряду с искусством, мифологией, философией, наукой, языком, самосознанием). Это слово, это обозначение весьма неточно и потому вряд ли может служить термином, отражающим свой денотат. Слово взято из латыни, из христианской лексики и несет явную «идеологическую» нагрузку. Потому анализ его этимологии или структуры – чем обычно занимаются  при выяснении, что есть религия,  мало что дает.

Стихийно, интуитивно мы понимаем под «религией»  прежде всего веру в существование духов, богов, и особенно веру в Бога-творца мира. Даже такой широкомыслящий христиан, как А.Мень, читавший лекции и о буддизме, все же утверждал, что «всякая религия есть путь к Богу, догадка о Боге, приближение к Богу», т.е. держался явно (моно)теистического понимания религии. Но в таком случае буддизм, джайнизм, даосизм, т. е. явно не-теистические системы, оказываются не-религиями. Тем не менее, они были названы религиями. Значит, есть все-таки что-то общее или очень сходное в них с христианством?

Далее. Каковы слова для обозначения «своей религии» у самих ее последователей? Как называют ислам мусульмане? Как называют «индуизм» индуисты? Здесь мы встречаем другие обозначения. Например, для буддистов буддизм – это Дхарма, более конкретно – «будда-дхарма» (Дхарма Будды). Существует также слово «даршана» (видение, в высшем смысле) для религиозно-философских систем, вроде йоги или веданты. В общем, следует, пожалуй, на время отвлечься от самого слова «религия», а обратить внимание на то, что этим словом пытаются обозначить. 

   3а.  К.Д. Ушинский справедливо замечает:

«Тот оказал бы величайшую услугу науке, кто изучил бы все известные религиозные системы специально с психологической целью, чтобы узнать, какой душевной потребностью может быть объяснено распространение каждой из них. Тогда бы для нас  уяснились и самые потребности души человека, которые, без сомнения, в сущности своей, несмотря на все видоизменения, всегда и везде  одни и те же».

(Ушинский. Соч., т. 10, с.350).

Выдающийся русский мыслитель очень удачно очертил важный методологический принцип. Что такое искусство, философия, религия вряд ли можно понять, исходя только из их изучения как каких-то самостоятельных, независимых от человека явлений. Несомненно, что эти явления – субъектно-объектные, при чем именно субъект, человек является определяющим активным фактором их возникновения и существования, что ясно из того, что они присущи именно человеку, обществу. Отсюда ясна важность понимания структуры человеческой психики, точнее, вообще специфики человека, для уяснения  «дефиниций», без этого попытки понять, что такое религия, будут бесплодными.

4. «Религиозное», беря его и в бытовых проявлениях и высшем смысле связано с попытками преодолеть существенные трудности, разрешить важнейшие проблемы жизни: страх, страдания, слабость или бессилие перед внешними и внутренними трудностями. Короче говоря, неблагополучие, неудовлетворительность (скр.духкха) на разных уровнях, физическом и «ментальном», является основной причиной возникновения религиозных систем. Это мы видим на примере учений буддизма, санкхьи и йоги. Христианство также возникло в условиях духовного кризиса (=духкха), ставшего мотивом выхода из него. При любом материальном уровне неизбежны болезни, старость, смерть, неудовлетворенные желания, переживание своей ограниченности, и потому, при условии осознания этой мучительной ситуации («так дальше жить нельзя!»), возникают поиски способов ее преодоления. Таким образом, основная причина религии сохраняется и воспроизводится постоянно. 

Конечно, свои трудности и проблемы люди пытаются разрешить прежде всего рациональными средствами: обращением к врачам, физическим трудом и активностью, экономическими проектами и т.д. К религиозным средствам обращаются тогда, когда все другие средства оказываются неэффективными. Спиноза очень верно заметил:

«Если бы все люди во всех своих делах могли поступать по определенному плану или если бы им всегда сопутствовало счастье, то никакое суеверие не могло бы овладеть ими. Но так как люди часто попадают в столь затруднительное положение, что не могут составить себе никакого плана, и так как они из-за сомнительных благ фортуны, безмерно желаемых ими, большей частью находятся в жалком колебании между надеждой и страхом, то поэтому в большинстве случаев они чрезвычайно склонны верить чему угодно».

(Б. Спиноза. Избранные произведения. М., 1957. С.7). 

«Верить чему угодно» — говорит Спиноза. Действительно, эта готовность верить может привести либо к примитивной магии, экстрасенсорике и астрологии, либо к поискам  истинных духовных учений, что случается гораздо реже…

     4а. Важность жизненных проблем отражается и в особом отношении к средствам их разрешения, и в особом отношении к тем (шаманы, жрецы, учители, гуру), кто их разрешает. Здесь мы встречаем такие слова, как сакральное, священное, культ, чудо, благоговение,  мистический ужас и т.п.

      4б. Нередко главным признаком религии называют веру в сверхъестественное. Е. Торчинов в одной из своих книг подвергает эту концепцию уничтожающей критике. Однако множество людей обращаются к колдунам и магам, чтобы вернуть любимых, избавиться от невезенья, от болезни и т.д. Ясно, что они потеряли веру в обычные, естественные средства, и возложили надежду на сверхъестественное.

Также и развитые религиозно-философские системы: христианство, буддизм, йога и т.д. включают заметные элементы сверхъестественного.  Подвижники и в христианстве и буддизме обладают ясновидением, прозорливостью, чудотворением  и  другими сверхспособностями. Однако следует подчеркнуть, что сиддхи не входят в важнейшие элементы духовного пути. Они второстепенны. И нередко являются соблазнами и препятствиями. О чем говорится специально и в Библии, и буддийских сутрах, и в йоге  Патанджали.

5. Что касается дефиниций, или определений религии, то наиболее удачным можно считать определение Э. Фромма, при всей его условности и «широкости», которые он и сам признает.

«Помехой любому обсуждению религии, — пишет он, – являются  терминологические неясности. Хотя мы и знаем, что кроме монотеистических существовало и существует множество других религий, но все же связываем религию с системой, помещающей в центр бога и сверхъестественные силы; мы склонны считать   монотеистическую религию мерилом  для понимания и оценки всех других религий… У нас просто нет слова для обозначения религии – в качестве общечеловеческого феномена, — которое бы не вызывало какой-нибудь ассоциации с тем или другим конкретным типом религии. Ввиду отсутствия такого слова я буду употреблять в дальнейшем термин «религия»; но хотелось бы пояснить с самого начала, что под религией я понимаю любую разделяемую группой систему мышления и действия, позволяющую индивиду вести осмысленное существование и дающую объект для преданного служения.

Фактически не было такой культуры – и, видимо, никогда не будет, — в которой не существовало бы религии в этом широком смысле». … Изучая человека, мы начинаем понимать, что потребность в смысле и служении коренится глубоко в условиях человеческого существования».

(Э. Фромм. Психоанализ и религия. В книге: Сумерки богов. М., 1990. С.157-158).

Второе условное определение мы встречаем в книге Е.Торчинова «Религии мира. Опыт запредельного». (СПб., 1997. С. 64). –

«Под религией мы будем понимать комплекс представлений, верований, доктрин, элементов культа, ритуала и иных форм практики, базирующийся на трансперсональном переживании того или иного типа и предполагающий установку на воспроизведение этого базового   переживания»…

    5а. Этих определений, видимо, достаточно для различных видов религии. И действительно (по Фромму), не следует ограничивать сферу религиозного слишком резкими пределами. И суеверия, и идеологические учения несут немало признаков религиозных систем. Характерно и то, что те же, кто считает себя ортодоксальными христианами, склонны и к примитивным суевериям.  

Но когда речь идет об известных развитых религиях, то следует определенно выделить еще кое-что. (Вообще наиболее рационально рассматривать именно самые развитые религии, поскольку они так или иначе включают в редуцированном виде элементы предшествующих религиозных явлений).

6. Вопрос о религии, точнее о духовной жизни, связан с вопросом о ценностях жизни. Так, в индуизме к основным целям-ценностям человеческой жизни (пуруша-артха) относят (1) должное (дхарма), (2) наслаждение (кама), (3) благосостояние (артха) и (4) освобождение от самсары (мокша); первые три ценности относительны, а последняя – абсолютна. Несомненно, что объектом, предметом любой развитой религии или религиозно-философской системы является наивысшая ценность, наивысшее благо.

Буддизм, (классическая) йога, адвайта-веданта и т.д. имеют высшей целью освобождение, пробуждение, выход за пределы относительного мира, самсары. Эти системы, как видно уже из перечисления их элементов (благородный восьмеричный путь, аштанга-йога и др.), представляют собой путь сознательного существа, человека из самсары в нирвану. И поскольку человек существо многостороннее, то этот путь-система включает все основные стороны личности: нравственность, психологию, философию (мировоззрение), «религиозность», эмоции, логику и иррациональность, волевые процессы (деятельность), концентрацию сознания.

Короче говоря, наиболее правильное, корректное определение (дефиниция) известных развитых «религий» и других развитых духовных систем – это путь сознательного существа от обыденного уровня до максимально высокого, до высшего уровня реальности. Это путь, а не «религия», «вера», «философия» и т.п. Эти обозначения, или понятия слишком узки, и потому употребление их подобно «навешиванию ярлыков», что ведет к неправильному пониманию и к элементарным нелепостям даже на вербальном уровне. Так, в курсах «Индийская философия», мы встречаем описание и буддизма, и джайнизма, и бхактийских направлений веданты. В то же время известно, что буддизм, джайнизм – это религии. Так философии они или религии? Но этот явный алогизм не смущает, кажется, научное сообщество.

Что до краткого рабочего, но достаточно точного «определения» (названия), то предлагаю вариант «религиозно-философская система».

Поскольку эти системы суть путь человека, то они отражают глубинные потребности человека. Но отражают их в предельной форме, на предельном уровне. Эти системы порождаются трансцендентным религиозно—психологическим опытом (дхьяна, самадхи, пробуждение; «божественное откровение») их основателей. Этот опыт, переживание (experience) – центральный пункт, первоисток системы. Это можно видеть на примере буддизма. Шакьямуни достиг Пробуждения и изложил затем путь его достижения для тех, кто готов идти по этому пути.

7. Философия и религия. Путаница, несуразица, даже в академических изданиях, когда одно и то же явление то называется религией, то излагается наряду с другими духовными явлениями под общим названием «философия» говорит об элементарной терминологической непроработанности излагаемого «материала». Название «индийская философия» — это проявление европоцентристского подхода, «европейского рационализма». Оно дано, разумеется, философами, которые далеки от того, чтобы практически осуществлять хоть что-либо из того, о чем они читают лекции, пишут статьи и книги. Они чрезмерно расширяют значение слова «философия», доходя в этом до крайностей и курьезов. В действительности существуют чисто философские системы («мыслящее рассмотрение вещей» по Гегелю), не требующие от их последователей посвящения и личного преобразования (кроме преобразования, может быть, абстрактного мышления), чисто религиозные явления (в которых явно доминирует эмоционально-образное мышление) и религиозно-философские системы, к последователям которых реально и формально принадлежит большинство обитателей современной Земли. Эти системы – христианство, ислам, иудаизм, буддизм, джайнизм, индуизм в его развитых формах, даосизм, конфуцианство и некоторые другие.  

——————-

P.S. Участник «дней философии», заявивший о том, что не стоит вообще  заниматься определением религии (см. начало статьи) – это А.Терентьев. Что же подвигло его на столь категоричное заявление? Оказывается, в Музее истории религии и атеизма, сотрудником которого он был в советские времена, однажды в течение целого года велся семинар, на котором пытались найти определение религии, но так и не нашли. Этот печальный факт произвел огромное впечатление на А. Терентьева.

Здесь остается только в недоумении развести руками. Из того, что интеллектуальная элита музея не смогла найти определение религии, никак не следует, то это определение невозможно вообще и что им вообще не стоит заниматься. Приход к ясности  или определенности занимает порой не годы, а целые столетия и тысячелетия. Вспомним хотя бы христианские Вселенские соборы, на которых в ожесточенных спорах тогдашняя христианская элита Европы, Азии и Африки оттачивала формулировки догматов. А учение об атоме! Концепции более двух тысяч лет (возникла в Древней Индии и Греции). Но к определенности (и то относительной) пришли лишь сто лет назад!  Множество тем (а не только дефиниций) до сих пор остается в неясности, например, упомянутая Далай-ламой проблема «что такое жизнь».

Но ведь это естественное явление для процесса познания, познание как раз и есть переход от неясности (от непознанного) к знанию. Если же неясное объявляют неясным на вечные времена, и заявляют, что данной темой вообще не надо заниматься, то перед лицом такого догматического агностицизма, а точнее,  элементарного алогизма,  просто, как говорится,  не слов, тут на время теряешь способность к определениям. Это пример, когда человек свое состояние приписывает всему миру (объективация субъективного). Даже если мы убеждены в правильности своей точки зрения, то нелишне отметить, тем более при публичном выступлении или в публикации, что это именно наша точка зрения, поскольку известно, что об одном и том же возможны противоположные и при этом одинаково сильно аргументированные суждения. 

Возвращаясь к теме определений. Один из возможных подходов достижения определенности в дефинициях и терминологии – это перечисление и осмысление основных элементов определяемой системы. Возьмем, к примеру, «клеши». Этот санскритский термин – один из основных в йоге Патанджали и буддизме («карма и клеши – причина самсары»). Существуют «канонические» списки клеш (неведение, сомнение и т.д.). Просмотрев полный их список, поняв смысл слов, обозначающих каждую клешу, мы можем дать – на основе выделения общего признака – определение «клеш» и как следствие удачно перевести этот термин на русский язык (или уяснить, что этот термин лучше не переводить), можем также понять и аргументированно объяснить, почему некоторые переводы не точны или вообще неприемлемы, например «аффект».

Аналогично – с  любой сложной системой. Забавно, что те, кто отчаялся  в возможности дать дефиницию религии, являются последователями восточных религиозно-философских систем, тексты которых порой едва ни сплошь состоят из определений! Основателей духовных учений, индийских даршан, нисколько не смущает проблема дефиниций. Почему же она смущает их последователей, когда они по совместительству выступают в роли религиоведов?

И отдельная религия и «религия-вообще» — одинаково «сложные системы». Никакой принципиальной разницы нет! Все основные формы религии уже описаны. А тексты развитых религий, их основные положения давно сознательно сформулированы! Так что не может особых проблем с определениями. Затруднения возможны лишь если избран неверный метод. Если мы неверно понимаем, что такое определение, или заранее стараемся подогнать исследуемые явления под понятие «религия», взятое в слишком узком смысле (см. выше).

Строго говоря, нет вообще никаких простых явлений. «Электрон так же неисчерпаем, как и атом». Определить дерево, стол, вопреки очевидности, не так просто. Мы удовлетворяемся ограниченным пониманием обыденных вещей лишь потому, что «для жизни» не требуется большего. Но в сущность вещей входит и их существование. Но что значит «существовать»? Как мы понимаем существование? Вот тут начинаются сложности.

Чем бы мы ни занимались, важно, вероятно, задать вопрос, стоит ли этим заниматься?  То же и с определениями. Столяр смастерит прекрасный стол, не имея понятия об определении стола. И так в большинстве случаев, даже в научной работе. Но это вопрос о том, нужна ли нам логика или грамматика, (ведь «определение» – это раздел логики). Когда-то не было ни того, ни другого. Но они возникли. Естественно, в силу необходимости, в силу потребности в них.

Стоит вспомнить и о том, что считается в буддизме, веданте «недостижимым для слова и мысли» (скр. аванманасагочарам). Это как раз по теме определяемости и неопределяемости. Сверхсознательное – вне  сферы мышления, логики, а потому и неопределимо (но даже его обозначают словами).  А то, что в сфере нашего мышления, а тем более создавалось нами самими сознательно,  принципиально определимо. Проблема может быть лишь в недостаточной изученности или в неверном методе.