Переводчики и права насекомых

2002 — 2007

    ПЕРЕВОДЧИКИ  и  ПРАВА  НАСЕКОМЫХ

                                    Пойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его, и будь мудрым.

                                                                                                                       Притчи Соломона, 6, 6

             Содержание:

             I. 0 – 9. Проблемы перевода                                                 

             II. О «насекомых»

             POST SCRIPTUM: А. Предельный контекст перевода

                                             Б. Схема анализа и изложения темы

                                             В. Некоторые приемы анализа темы

     I. Проблемы перевода.

0.0.Извечный вопрос: почему появляется так много плохих переводов? И почему так мало дельного написано по теории и практике перевода? Одна из причин – задействуются далеко не все факторы, от которых зависит степень совершенства перевода. Слишком узок контекст. А текст берется лишь как объект (точнее, как «объективная реальность»). Сам же переводчик остается почему-то «за скобками». Но перевод как процесс – это активное субъектно-объектное взаимодействие. Не существует текста, независимого от переводчика.

 0.1.Уже само то, что именно данный текст взят для перевода – это  результат выбора. Каким образом произошел этот выбор, каковы были мотивы переводчика? От этого также будет зависеть совершенство перевода. Переводчик – воплощение человеческих качеств, особенностей культуры (восточной или западной), нации, религии; он обладает более или менее совершенными познавательными способностями (внимание, память, воображение, мышление, интуиция…); мировоззрением, терпением, настойчивостью, склонностью к точности, степенью осознанности своей деятельности и т.д. Все это отражается на процессе и результате перевода. Переводчик – субъект познания и деятельности. И он, как и все мы, имеет дело не с «объектом» (т. е. с переводимым текстом), а со «смесью» объекта и субъекта. Его психологические особенности проецируются на переводимый текст. Сверхзадача переводчика – снять субъективную обусловленность  и постичь переводимый текст «сам по себе». Возможно ли это? (примечание)

0,2. (Желательное, но невозможное). Задача переводчика – точно передать содержание переводимого текста на хорошем родном языке, а задача редактора и издателя – избежать публикации плохих переводов. И это как будто очень просто: надо знать русский язык (а каждый из нас знает его «в совершенстве»), язык оригинала и кое-что из реалий. Это – традиционная переводческая троица, (которая в работах по теории перевода иногда прячется в дебрях терминологии). Но эта троица всегда ущербна. Здесь – x, y, z. Знаний реалий иной культуры никогда не хватает, то же и с языком – ведь язык отражает реалии. Если человек – носитель языка, это еще не означает, что он хорошо его знает, прекрасно им владеет и применяет. Это большая редкость. Невозможно знать язык «в совершенстве». Никакому отдельному человеку, даже вооруженному компьютером, это не под силу. Язык можно знать лишь в какой-то степени. (Сложность еще и в том, что язык не только необъятен, но и неуловим:  он в постоянном движении, изменении – так что мы всегда в положении отстающих).

0,3. (Очевидное и все же редкое). Для хорошего перевода, как и для любой эффективной деятельности, требуется необходимый минимум общих и специальных знаний и сама деятельность. Лишь при регулярной деятельности появляются необходимые знания и  опыт.        

                                                                 *

Итак, совершенство конечного результата (т.е. текста перевода) определяется десятками, если не сотнями, факторов, из которых некоторые нам известны и для нас очевидны, а другие неосознаваемы. Понятно, что для практики и теории перевода весьма важно  знание и осознание этих фак­торов.(примечание).

                                                           ***

1.Как известно, ОРИГИНАЛ ВЕЧНО ЮН, а перевод стареет. Стареет его язык – вместо  с историческим изменением языка общества, в котором живет переводчик, и устаревает понимание и истолкование  переводимого (а любой перевод есть результат понимания и истолкования). Но «перевод должен быть современен…  разговаривать с современным читателем современным языком,  а не надуманными словами… Каждая эпоха требует новых переводов…  [Но] есть современные «модные» переводы. Мода — преходящее явление. Само понятие «мода» заключает в себе смысл  недолгой  временности.  Поэтому  непреходящее  искусство классики всегда будет противопоставлено такому понятию. Мода не есть современность.  Мода – это обращение к людям,  лишенным подлинного ощущения красоты». (А. Гитович).

       Перевод любого, даже самого древнего текста, ориентирован на сов­ременного читателя. Это очевидно. Не для читателей же прошлого мы переводим.  Но что такое современность? Современность не есть вот это неуловимое мгновенье, которое тут же поглощается прошлым. Она – некоторый отрезок времени: три, пять, десять лет. Таким образом, современное – это фактически ближайшее бу­дущее. Это прежде всего. Но  современность сформирована прошлым, и прошлое присутствует в современности. Невозможно сделать хороший современный перевод,  не будучи знакомым с реалиями нашей истории, с лексикой и понятиями прошлых эпох,  продолжающих жить  в современном языке.

  Устаревает понимание оригинала и устаревает язык перевода. Процесс устаревания языка можно замедлить тем, что мы выбираем слова, выражения и  понятия,  которые  будут в ходу максимально долгое вре­мя, избегая слов, может быть и эффектных, но ориентированных на сиюминутность. Нейтральная лексика,  вероятно,  наиболее долговечна. Но это не значит,  что мы должны употреблять  лишь слова «общего значения», бесцветные и невыразительные (см. ни­же).

2. РЕАЛЬНОСТЬ и УЧЕНИЕ, выражающее ее, НЕИСЧЕРПАЕМЫ. А потому и текст Учения, более или менее сложный, – также   НЕИСЧЕРПАЕМ. Никогда нельзя сказать, что мы досконально знаем Учение, чужой или даже свой язык, и что мы пришли к оконча­тельному совершенству и завершенности перевода. Познание, самопозна­ние (один факторов качества перевода) и работа над переводом и ре­дактированием может и должна продолжаться бесконечно: всю жизнь и в течении всей истории существования челове­чества. (Библию переводят до сих пор,  и все еще обнаруживается масса несовершенств).

Переводчик должен быть готов переводить текст всю жизнь. Если он якобы достиг границы и предела совершенства, то это означает лишь, что он уперся в собственную ограниченность.

Конечно, надо стремиться довести перевод до совершенства, хотя это и невозможно.  Невозможен какой-то универсальный и абсолютный  пере­вод – для всех и на все времена. Каждый  переводчик и каждая эпоха открывает в оригинале  новое и понимает и толкует его по-своему. Поэтому всерьез  считать  свой  перевод  «окончательным»  — наивно и несерьезно. Время разбивает эти иллюзии, как то мы видим на примере многих «законченных»  переводов.

2а. К тому же всегда возможна и неизбежна вариабельность: два переводчика, даже одного времени  и одной школы, создадут два разных перевода одного и того же текста. Исто­рия с Септуагинтой (когда якобы семьдесят переводчиков, не общаясь между собой, перевели Библию на греческий «слово в слово») – конечно  же благочестивая легенда.

     Особенно поражает разность поэтических переводов. Вот, для наглядности, два из  Шекспира (сонет 147):

Любовь – недуг. Моя душа больна       (и)     Моя любовь подобна лихорадке,

Томительной неутолимой жаждой.          Желающей сама себя продлить.

Того же яда требует она,                             Лекарства же в огонь ее лампадки

Который отравил ее однажды.                   Способны только маслица подлить.

Итак, в двух переводах одного и того же общее лишь одно слово – «любовь».

2б. Тем не менее, максимум требований к качеству перевода – наилучший способ получения хорошего перевода. «Требуй невозможного, чтобы получить максимум возможного». Этот принцип для редактора и переводчика можно сформулировать так: ХОРОШИХ ПЕРЕВОДОВ НЕ БЫВАЕТ. Это не­объективно, но практично. — Впрочем, можно выразиться и точнее:  совершенных переводов не бывает, а потому необходим максимум критичности, чтобы поучить наилучший результат.

3. В любом случае, каков бы ни был оригинал и его реалии, перевод следует выполнить НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ. Что бы ни переводилось, оно должно быть сказано по-русски. Никакие особен­ности оригинала не оправдывают грехов против русского языка. Переводчик должен постоянно задавать себе простой вопрос: а говорят ли так  по-русски? — Очень  многих  дефектов: искусственных,  надуманных выражений удалось бы избежать, если бы мы представляли, что проговариваем текст нашего перевода собеседнику (читателю), сидящему рядом. «Сходство перевода с подлинником достигается живостью и естественностью языка. Наравне с оригинальными писателями переводчик должен избегать словаря, не свойственного ему в обиходе, и литературного притворства, заключающегося в стилизации. Подобно оригиналу перевод должен производить впечатление жизни, а не словесности» (Б. Пастернак).

Это требование – выражаться по-русски – звучит,  вроде бы,  даже неле­по и кажется излишним, словно мы ломимся в открытые ворота и напоми­наем, что дважды два четыре. Но, увы, абстрактная очевидность и конкретное исполнение – вещи совершенно разные.  В  действительности совсем не редкость – смесь  «французского с нижегородским», на которой, кстати, сам переводчик не говорит – так  он только пишет. Основная причина очевидна – он  поддался гипнозу языка оригинала и рабски ко­пирует его грамматику и даже орфографию.

  Так, к примеру, в анг­лийском масса слов – никто не знает, почему – пишется с большой буквы, и переводчик также начинает писать с большой названия национальностей, дней недели и т.д. — т.е.  он даже  и  писать по-русски начинает так, как раньше не писал.

3а. Некоторые буддисты, даже долгое время занимающиеся переводами и редактирова­нием, бравируют тем, что совсем перестали читать художественную литературу. Но откуда же у нас возьмется хороший русский язык, если мы не видим и не слышим его? Для мастерства в любом деле необходи­мо, во-первых, восприятие, а во-вторых, самостоятельное действие и упражнение. Так, например, занимающийся всерьез философией читает произведения философов-классиков и самосто­ятельно размышляет. В  случае же переводчика — это чтение первоклассных писателей, мастеров словесности и регулярное изложение самостоятель­ных мыслей. (Некоторые интеллектуалы удивляют тем, что не высказали ни одной самостоятельной мысли – странным образом они всю жизнь лишь  приспосабливаются  и пишут умные комментарии).

4. Далее, мы должны также решить и постоянно держать в уме: для кого мы переводим, для какого читателя. Любой текст, когда бы он ни создавался, обязательно создавался для кого-то, всегда имел АДРЕСАТА, в крайнем случае таким  адресатом становился сам автор текста.  Но даже тайные дневники «только для себя», пишутся все же с тайной мыслью, что их когда-то кто-то прочтет, т.е. с оглядкой на возможного читателя.

5. Одна из вечных проблем для переводчика — «ГИПНОЗ ОРИГИНАЛА».  «Гипноз подлинника — вот…  главный враг.  Выдающийся мастер…  учит молодых переводчиков: «Никогда не ссылайтесь  — так, дескать, в оригинале. В оригинале непременно «не так». Это очень верное и глубокое замечание.  Оно должно стать  аксиомой, презумпцией нашего дела. Эстетические и … стилистические нор­мы всегда в разных литературах различны, и первый долг перевод­чика — твердо знать «поправочный коэффициент». Для западных ли­тератур этот коэффициент в общем создан практикою, для восточ­ных только создается. В этом, вероятно, основная трудность» (с.285).

Перевод, с одной стороны, отражает реалии чужой культуры, часто весьма своеобычной, а с другой — должен стать органическим элементом нашей культуры, а не элементом экзотики и «сек­тантства».

6. БУКВАЛИЗМ — одно из проявлений «гипноза оригинала». «Ратуя за точ­ность всех слов и всех формальных признаков перевода и  подлин­ника, отдельные ученые словно и не догадываются, что в переводе буквально все может совпадать с оригиналом лишь тогда, когда мы имеем дело не с художественным переводом, а со снятием посмерт­ной маски с подлинника, предварительно умерщвленного переводчи­ком. Есть   ученые,   которые  мечтают  о  переводах-посмертных масках, полагая,  что именно такие переводы  являются  наиболее верными и наиболее точными» (с.18).

7. Важнейший фактор качества перевода – сам ПЕРЕВОДЧИК. Его знания, мировоззрение, свойства его личности. Его обусловленность эпохой, временем, культурой.  Переводчик отражается в переводе. «Переводчик  всегда  делает автора оригинала похожим на себя«.   Педант создаст занудный перевод, а робкий и стеснительный скроет то, что  в оригинале сказано «открытым текстом».  А от анти-педанта, не склонного «копаться в мелочах», нетерпеливого, труд­но ожидать корректного,  выверенного перевода. Перевод —  не выше переводчика.

«Перевод – изнанка ковра: узоры блекнут. И все-таки переводчики работают над тем,  чтобы передать яркость красок и оттенки цветов. И когда мы  говорим  о  верности и точности,  то думаем  именно об этом, хотя часто забываем об авторе перевода как  о  творческой индивидуальности и не терпим никаких поправок на индивидуальность переводчика. … Переводчику как бы отводится роль ката­лизатора, он должен перевести, но в самой «реакции» участия не принимать. Однако практически переводчик не может «отсутство­вать» в своих переводах, и, как бы он не стремился к тому, что­бы быть прозрачным стеклом, стекло оказывается с одной стороны чуточку посеребренным и становится зеркалом, в котором видишь и черты лица переводчика.» (с.22). «Перевод начинается с отбора.  И по тому, что переводит [переводчик] можно су­дить о нем. … Переводчик не может быть равнодушным к пере­водимому тексту.  И  не случайно писатели хорошо переводят то, что им творчески сродни» (с.23) …  «Я не говорю о тех случа­ях, когда  переводчик  начисто заслоняет собой автора,  — такой перевод не могут спасти никакие достоинства» (с.27).

 (Здесь и выше цитаты  из книги «Мастерство перевода.1969«. М.,1970.).

7А. Существует четыре уровня переводчиков.

1.Будда. Идеальный переводчик – тот, кто полностью постиг (реализо­вал) Высшую Реальность и в совершенстве может выразить это постижение в языковой форме. Но (для буддизма) это будда, т.е. достигший пробуждения, «просветления» (бодхи, самьяк-самбодхи). Сутры (записи событий и слов Будды, сделанные его учениками и последователями) рассказывают, что слова проповеди Будды воспринимались должным образом  сразу (одновременно) всеми существами, на  каком  бы уровне развития они не находились, – слова  были полностью ориентированы на понимание слушателей.

Интересно, что никто из основателей трех мировых рели­гий НЕ ПИСАЛ, т. е. не выражал свое учение  письменно, а Мухаммед, кажется, вообще был неграмотен. Они излагали свой опыт только устно. И лишь намного позже ученики и последователи записали слова Учителя. Поэтому, строго  говоря, мы не знаем, что и как именно говорил Будда Шакьямуни или Христос, поскольку в те времена не было магнитофона.

Кстати, интересно и то, что если фиксировать  слова в визуальной форме (рисунки и письменность) люди научились в глубокой древности, то фиксировать звук — лишь совсем недавно.

2. Буддист. Переводчик практикует Учение, знает языки и умеет излагать познанное и реализованное. (Здесь, конечно, огромный диапазон уровней – в зависимости от  степени  реализации,  знаний  и способности излагать свои мысли и опыт для других).

3. Буддолог. Переводчик знает и изучает Учение только теоретически, «по книгам».

4.Филолог. Переводчик не знает Учения, а знает «только языки». (Вряд ли он сможет правильно передать реалии Учения, но если он «владеет слогом», то его перевод местами может быть интересен).

Таковы четыре «варны» переводчиков (брахманы, кшатрии, вайшьи и шудры). Каждая из них знает языки (в случае будды еще и некий супер-язык). Если же взявшийся за перевод не знает ни языков, ни реалий — значит, он из касты неприкасаемых,  и, как принявшийся не за свое дело, подлежит  нака­занию, если же его перевод опубликован – подлежит  казни.

            ***

8. ХОРОШИЙ ПЕРЕВОД складывается из многих «мелочей», отклонения от которых в совокупности могут испортить весь перевод. «Да и вообще выдающееся отличается  от среднего лишь в очень незначительном.  Спортсмены, например, знают, как часто разница в доли секунды делает одного из них всемирно известным, а другого отбрасывает назад, как человека, показавшего средний результат.

Переводческое искусство сейчас так развито, что и здесь речь идет о «долях секунды», о том, чтобы переводить с точностью до едва уловимых оттенков мысли.

Нужное слово часто оказывается «скрытым» в синонимах, в синони­мическом ряду, и извлечь его оттуда может только мастер. … работа переводчика — пример постоянного выбора вариантов и … как показало изучение многих текстов, плохие переводчики склонны выбирать слова наиболее общего значения. Такие слова чаще приходят на память, их легче употребить именно в силу того, что их значение не конкретизи­ровано. Но хороший переводчик никогда не довольствуется словом обще­го значения, он как бы проникает во второй и третий лингвистический слой памяти и находит нужное слово.

Хороший выразительный язык — важнейшее условие верности и точ­ности перевода».   («Мастерство перевода. 1969». М.1970, с.6).

9. Оригинал заключает в себе тайну, загадку или чудо. Секрет хороше­го перевода  в том,  что переводчик разгадал эту загадку (хотя  одного этого еще недостаточно) и смог выразить ее в слове.

                                                                ***

      II. О  «насекомых»

1.Одно из необходимых условий хорошего перевода – т.н. «общая обра­зованность«, необходимый минимум конкретных и «абстрактных» знаний, включая знание минимума реалий культуры, в которой жил автор переводимого оригинала. Хотя в текстах Учений, бытовые и природные реалии не занимают важного  места, тем  не менее они  встречаются  постоянно как в прямом смысле, так и в роли символов. Число таких реалий, переходящих из века век не безгранично, а сравнительно  невелико,  а  потому  есть  возможность составить специальные словари реалий, дабы облегчить работу перевод­чиков и не открывать Америку всякий раз, когда мы сталкиваемся с наз­ванием какого-либо растения, животного или минерала.

Незнание некоторых реалий приводит не только к ошибкам и не­точностям, но и к фантастическим ляпам. (Ляп, в отличие от обычной ошибки или неточности — грубая и нелепая ошибка на фоне очень хорошего изложения, подобная кляксе на чистом листе бумаги). Уже евангелисты (не будем брать более древние времена) всерьез рассказывают о горчице в виде солидного дерева, в ветвях ко­торого укрываются «птицы небесные». Некто обессмертил  свое имя, «обнаружив»  в России (в которой он никогда не был) клюкву не меньших размеров.  Любители уже составили и издали целые энциклопедии человеческих  заблуждений. Но наверняка  эти энциклопедии неполны — так много всяких нелепостей у нас в голове.

2. Возьмем, к примеру, реалию «животные«. Самсара включает шесть миров, и один из них – мир животных. Казалось бы, образованный буддист и буддолог должен иметь ясное представление о том, что понимается под словом «животные». Однако факты разочаро­вывают. Оказывается, под «животными» понимается непонятно что, скрываются какие-то загадочные существа. Как иначе можно объяснить выражения (в статьях и пере­водах), вроде «птицы и животные«? Поскольку  (не вдаваясь в детали) кроме животных и растений в живом мире ничего нет, выходит, что птицы относятся к растениям! С таким толкованием наши авторы, конечно, не согласятся. Так что же  на самом деле они хотели сказать? А они хотели сказать, вероятно, «птицы и звери» или «птицы и млекопитающие». Видимо, никогда специально не задумываясь над значением употребляемого ими слова, они стихийно пользуются не ПОНЯТИЕМ, а ПРЕДСТАВЛЕНИЕМ, ко­торое прежде всего возникает в уме, когда мы слышим  слово  «живот­ные», т.е. представлением о крупных и » популярных»  четвероногих, вроде собак, волков и медведей.

Но и христиане туда же!

В русском синодальном переводе Библии (Бытие,1,зо) читаем:»… всем зверям земным, и всем птицам небесным…», а в «Третьей книге царств»(4,зз) уже видим: «говорил и о животных, и о птицах, и о пресмыкающихся, и о рыбах».

«Библейская энциклопедия» Архимандрита Никифора (Москва 1891) разъясняет: «ЖИВОТНЫЯ. Животныя Библии разделялись на четыре класса: на животных, живущих на суше, … на рыб морских, птиц небесных и пресмыкающихся».  —  Все  правильно.  Но вдруг в статье ПТИЦЫ чита­ем: «Птицы, как и животные, разделялись Моисеем на чистых и нечистых». – Итак, составляя энциклопедию, за время перехода от буквы Ж к бук­ве П, отец Никифор  успел подзабыть основы биологии.

Но, кажется, недалеко от нас ушли и англичане! Читаю я в отпуске психологический роман  Виктора  Каннинга и вдруг вижу столь знакомое сочетание «птицы  и  животные»,  но  уже  на английском (birds and animals)!

В общем, с «птицами» всё ясно. В пособиях по литературному редактированию о подобных вещах говорится в главе «Устранение элементарной неграмотности». Но эта неграмотность проникла даже в среду специалистов по русскому языку. В «Справочной книге корректора…» читаем о правильном написании названий «пород животных и птиц»!

Но, оказывается, та же истории и с насекомыми! Жертвами «насеко­мых» пали, вернее стали, наши видные буддисты и буддологи. Вот примеры.

А. Васубандху. Абхидхармакоша. СПб 1994 (перевод Е. Островской и В. Рудого). С. 83.  «… например черви, насекомые, пчелы, комары и прочие». Не знаю, что в оригинале, но по-русски, да и на любом европейском языке, это совершенно невозможная вещь. Одно из двух: либо здесь не насекомые, либо после «насекомых» надо поставить не запятую, а дво­еточие.

Б. Журнал «Гаруда» 2-3. 1993. (Эссе В. Монтлевича «Новый порядок»). С.62. «…  это картина нескончаемой борьбы растений, насекомых, животных, минералов, воды, людских рас. Кто же истинный хозяин сего прекрасного дома?» Здесь так же, как и  выше, нет понимания того, что такое род и вид (в логи­ческом смысле), незнание  того, что обознача­ется словом «животные».

В. В. Шохин в послесловии к книге А. Кураева о переселении душ пишет: «… среди                   демонов, животных и насекомых…»

Г. Или книга «Краткое объяснение сущности Ламрима». «Нар­танг». СПб 2002. С.128. «Убийство человека тяжелее убийства животно­го, убийство животного тяжелее убийства насекомого и пр.»  —  Та  же  ошибка!  А можно было сказать просто и правильно:»… убийство

крупного животного тяжелее убийства насекомого».

Д. Абсолютный рекорд невежества установили, правда, не буддисты. В одной миниэнциклопедии по выживанию (пер. с англ.) в главе «Ядови­тые насекомые«, состоящей из 10 пунктов, о насекомых (шершне) гово­рится только в одном пункте (!), все остальное (скорпионы, клещи, пауки, пиявки и проч.) – не  насекомые. А «перл» учености приберегли к кон­цу: пункт десятый включает вампира (летучую мышь)!

3. Похоже, с прогрессом познания мы становимся все более не­вежественными. Мы все более теряем непосредственность. Существует несколько тысяч пород и минералов, около 350 тысяч видов растений, около 2 млн. видов животных и т.д. Но что знаем мы? Вряд ли мы, не бу­дучи специалистами, сходу можем вспомнить более 20 видов растений, более 20 названий животных, более 10 видов минералов. Внешний мир для нас – предельно  упрощенная схема, элементы которой символизируются  крайне незначительным числом реалий.

То, что мы видим на экране,  для нас более реально, чем сама реальность. Реаль­ность мы «потребляем» в виде дилетантских поделок журналистов, кото­рые с серьезным видом могут описывать какой-нибудь «удивительный» вид паука, обладающий восемью (!) глазами, испускающим необычно прочную паутину и т.д. – как  будто это что-то необычное для пауков. Мы не знаем  даже  того,  что  совсем  рядом,  что постоянно, вроде бы, вызывает наш интерес или причиняет беспокойство, и что должно быть  объектом  сочувствия и сострадания.  Мы знаем его полуосознанно, словно в полусне. Мы живем в замкнутом антропоцентристском мире, мы — «робинзоны вселенной» и все более теряем живую связь  даже с ближайшим окружением. А ведь для того, чтобы разобраться с живот­ными, птицами  и  насекомыми нам надо было запомнить не более 1/100 (!)  школьного курса биологии. Достаточно посмотреть оглавление учебника, в котором отражена классификация (систе­матика)  живого мира.

             ***

4. Кстати, насекомые – совершенно выдающиеся существа. Возникнув в незапамятные времена, вероятно, в карбоне (около 300 миллионов лет назад) они стали свидетелями взлета  и  падения  бесчисленных видов живых существ, например, динозавров. Так что люди (если даже нам 3 миллиона лет) – для  них однодневки, малыши и выскочки, к которым пока нельзя относиться серьезно: смогут ли они просуществовать хотя бы еще одну тысячу лет? Сами же насекомые, как видим, остались живы и здоровы, несмотря на ужасные катаклизмы, которые пережила Земля, и вполне приспособлены почти к любым условиям. (Вот только океан им пока не удалось освоить). Их удивительная выживаемость обусловлена, в частности, тем, что, не обременяя себя  амбициями,  они в  буквальном смысле пошли по «легкому пути»: не увеличивая своих скромных размеров (некоторые из них почти невидимы – длиной в доли миллиметра) они остались легкими и потому способными к полету. Последнее и стало важнейшим фактором выживания – они  легко могут упорхнуть от своих врагов.

Из двух миллионов видов разнообразных животных, около трех четвертей (!) относится к насекомым. Предположительно и суммарная масса (вес) их не меньше, чем вес всех остальных животных вместе взятых.  Ни у каких других животных  нет  такой  сложной социальной жизни (муравейники, термитники, ульи).  А что касается трудолюбия, то если исключить Ар­химеда и китайцев, никому из нас не угнаться за муравьями.

5. Насекомые испокон веков не дают покоя людям. Они глубоко проник­ли даже в наше сознание. Уже Соломон говорит: «Пойди к муравью, лени­вец, посмотри на действия его и будь мудрым» (Притчи,6,6). Один из героев Достоевского, сожалеет, что он не стал насекомым. «Я не только злым, но даже и ни­чем не сумел сделаться: ни злым, ни добрым, ни подлецом, ни чест­ным, ни героем, ни насекомым. … Скажу вам торжественно, что я мно­го раз хотел сделаться насекомым. Но даже и этого не удостоился».  («Записки из подполья») По-видимому, смысл этих жалоб в том, что насекомые хотя и ничтожны, но являют собой определенность, которой лишен герой «Записок из подполья». Мрачный Кафка всерьез воспринял эти сетования и реализовал идею в рассказе «Превращение». В рассказе отражены личные неприятности. Остроумный же Карел Чапек создал замечательную социальную пародию «Из жизни насекомых», в которой тема  значительно расширена и углублена. А наш В. Пелевин, как представитель де­каданса, не нашел ничего лучшего, как назвать точно также (чем не плагиат?) свою омерзительную книгу. Зато немного раньше Брагин создал увле­кательный детский роман «В стране дремучих трав», в котором профессор Думчев, уменьшившись до размеров насекомого, познаёт тайны «малых сих», дабы принести пользу людям.

6. Но я отвлекся.  Возвращаюсь к теме о необходимом минимуме знания реалий. Не надо изобретать велосипед. Индийцы и тибетцы давно столк­нулись с такой же проблемой и опередили нас на  много веков! Ибо что же такое словарь «Махавьютпатти» как не сводка важ­нейших терминов и реалий, которые наиболее часто встречаются в при переводе буддийских текстов? В нем, наряду с именами будд и бодхисаттв, списками благих и неблагих деяний и т.д., мы видим совершенно обыденные вещи:  названия  деревьев,  птиц,  зверей, одежд, насекомых (!) и проч. Вот что нам нужно! — Дополнить этот знаменитый словарь понятиями и реа­лиями, с которыми сталкивается западный (в т.ч. русский) переводчик. (Или же создать СЛОВАРЬ «ЛЯПОВ»). Не следует удивляться, если название «Махавьютпатти» незнакомо даже тем, кто занимается буддийскими переводами, как и словарь Ригзина «Буддийская терминология» (на английском). Ведь словари эти — большая  редкость. Но малодоступность подобных словарей на английском языке и отсутствие их на русском невольно выдает «тайну» (вполне очевидную): наше переводческое  ремесло — на детском уровне. Ведь кто же поверит, например, столяру, что он действительно мастер, если у него нет необходимых инструментов?

——————-

POST SCRIPTUM

А. ПРЕДЕЛЬНЫЙ  КОНТЕКСТ ПЕРЕВОДА  РЕЛИГИОЗНЫХ  ТЕКСТОВ

(ситуация переводчика, взятая «от и до»)

1. Высшая Реальность («то, что есть», будда, дао, бог…).

2. Духовная практика (т.е. практика осуществления Реальности).

3. Носитель осуществления и воплощения Реальности (Будда, Христос, Шанкара…)

4. Учение как Текст (умственный, устный, письменный).

5. Учителя, линии преемственности, организация последователей Учения (община, церковь…), школы, направления… Реалии религиоз­ной жизни и практики.

 НЕТ УЧЕНИЯ-ВООБЩЕ – как  нет человека-вообще, а есть конкретные люди, индивидуумы. Элементы Учения трактуются по-разному в зависимости от направления или школы. Так, отноше­ние к Учителю различно в хинаяне,  махаяне,  ваджраяне.  В хинаяне – тело  грязно, а в ваджраяне, напротив:  рассматривать скандхи («элементы личности») как не чистые – одно  из коренных падений.

6. Учение и реалии культуры, в контексте которой оно возникло; влияние культур на Учение при его распространении.

7. Текст Учения на языке оригинала (= первоисточника, подлинника), комментарии к нему на языке оригинала, его переводы и комментарии к нему на восточных и других языках;  исследования…

8. Переводчик как субъект деятельности (объект – это Реальность и переводи­мый текст), переводчик как личность ( его общечеловеческие, общекультурные  и  специфические  индивидуальные  свойства и особенности: восприятие,  внимание,  память,   воображение,   мышле­ние, эмоции, воля,  эстетическая развитость,  эстетический вкус, миро­воззрение…) Переводчик и его среда, окружение. Переводчик: реализовавший Учение, практикующий, изучающий его только теоретически или знающий только язык,  с которого он переводит. Психология переводчика и психология читателя.

9. Перевод как процесс: а. познания;  б. деятельности.

10. Перевод как результат:

а. предварительный текст перевода;

б. «окончательный» текст (для издания).

11. Адденда и корригенда (дополнения и поправки «постфактум»).

12. Условия издания текста.

13. Реакция читателей.

                                               ***

Контекст переводчика (краткий вариант).

1. Высшая Реальность.

2. Текст оригинала, отражающий Реальность и реалии.

3. Переводчик как субъект перевода, личность, носитель своей культуры.

4. Перевод как процесс познания и деятельности.

5. Перевод как текст.

***

       Б. СХЕМА АНАЛИЗА И ИЗЛОЖЕНИЯ ТЕМЫ.

0. Поклон, просьба об успешном изложении-осмыслении, благословении. Название темы. Предисловие: мотивация предпринимаемого (вы­бор, почему мы выбрали эту тему или текст для исследования, перево­да, изложения — обоснование).

Сказать о ценности  данного текста, для кого излагается и как, в какой форме, каким языком (= что, для кого и как). Какими средствами автор собирается достичь же­лаемого. Квалификация автора (его способность перевести и истолковать текст). Место и время: когда и где  создавалось произведение (оригинал, первоисточник), которое переводится  или  комментируется. Об авторе оригинала и о структуре оригинала (текст: его объем, деление на главы, начальные слова и пр.).

1. Введение в тему (краткое изложение содержания оригинала).

2. «ЧТО«

 Дефиниция предмета анализа. Главные определяющие признаки, свойства, особенности (= «содержание понятия»). Виды и формы проявления. (Например, «даяние — трех видов»). Сущность (обычно сформулирована в дефиниции). Границы объекта или темы, норма и что является выходом за норму. Положительное и отрицательное для читателя и практикующего в связи усвоением или практикой-непрактикой то­го, о чем говорится в данном сочинении.

2а. Основные категории и «пункты»

 для анализа излагаемой темы: неправильное понимание темы (заблуждения, предрассудки и др.) и его устра­нение. (Например, предвзятое понимание буд­дизма христианскими миссионерами).  Развитие предмета во времени: возникновение или начало, развитие, созревание, упадок (деградация, де­каданс), умирание и исчезновение.

 Этапы, ступени (развития или практики). Время: прошлое, настоящее, будущее. Движение по кругу или «по прямой». Скорость движения или развития. Переходы. Время  и место.  Распространение (учения) в пространстве (местности и страны). Относительное и абсолютное в предмете исследования,  измен­чивое и  неизменное,  существенное и несущественное,  главное и вто­ростепенное.  Как связана эта тема, этот объект с другими темами-объектами. Элемент и система. Структура и функции. Качество и количество, степень развития. Непрерывность и дискретность. Конечное и бесконечное.

Начало и безначальность. (В христианстве говорят о некоем абсолютном начале. Гегель говорит о начале в философии. Для индуизма и буддизма мир безначален.  Но изложение любого Учения, тексты всегда с чего-то начина­ются. Каковы принципы начала текстов: с чего они начинаются  и  что излагается в первых фразах?).

Простое и сложное. Изолированность и взаимосвязь  (например,  дана-парамита – элемент системы парамит, элемент Пути. Память – одно из проявлений психики). Учение – это вид системы, в частности основные термины Учения – образуют систему. Поэтому неправильно при переводе или изложении, например, буддийского текстов вводить разнородную и специфическую терминологию, взятую из христианства, западной философии, психологии и т.п., что порождает терминологическую эклектику (см. об этом статьи…). Индивидуальное и общее.

3. «ПОЧЕМУ«.

Причины и условия возникновения и существования объекта. Причина и следствие. Повод. Необходимость и случайность. Возможность и действительность, невозможность. Прямое и косвенное (например, непосредственный интерес к чему-то или опосредованный: мы интересуемся или занимаемся чем-то не ради него самого, а из-за чего-то еще). Законы, закономерности. Обратная связь.

4. Важно: КОНТЕКСТ! – Все существует, воспримется и по­нимается лишь в контексте. Тождество, сходство, различие, противоположность, полярность. Главное и второстепенное, существенное и несущественное,  чем можно пренебречь, что лучше оставить, не упоминать, поскольку это несущественно для читателя или даже  мешает воспринимать текст. Форма и содержание. Последовательность осмысления и изложения. Ясность и четкость плана изложения. Видимость. Примеры, иллюстрации.

5. Заключение, резюме, посвящение положительных результатов работы общему благу.

В. НЕКОТОРЫЕ ПРИЕМЫ АНАЛИЗА-И-ОСМЫСЛЕНИЯ ТЕМЫ.

1.«ЧТО». Для того чтобы понять что-либо мы, прежде всего, должны ответить четко на вопрос, чем именно мы занимаемся, уяснить тему (предмет, объект) размышления, обдумывания.

Это относится также к  диалогу и дискуссии.  Очень часто недоразумения возникают из-за того,  что  нечетко определили тему  спора и под одними  и теми же словами понимают разные вещи,  т.е.  говорят о разном, не замечая этого.

2. Установка на ОБЪЕКТИВНОСТЬ.  Затем следует осознать, насколько объективно и беспристраст­но мы можем подойти к теме. Если мы под влиянием клеш, «страстей» (симпатия, ан­типатия, заранее составленное мнение, предубеждение и т.д.), то сколько бы не старались мыслить логично, мы не получим достоверной карти­ны, к которой  мы стремимся.

3. ФАКТЫ, СБОР ИНФОРМАЦИИ. Что вообще нам известно о нашем предмете? Что достоверного мы знаем о предмете размышления, что и где мы читали или слушали об этом. Спрашиваем нашей друзей и знакомых, которые занимались этой темой, специалистов по этой теме.  Выясняем различные точки  зрения, разные и полярно противоположные. Находим письменные источники нужной информации. (Как известно, все на свете уже давно известно, надо только знать,  где и у кого спросить). Вспоминаем и анализируем

факты-случаи из  личного опыта, относящиеся к нашей теме.

4. ОСМЫСЛЕНИЕ. Для  получения истины  необходимы, как минимум, две вещи: факты и логика.  Хотелось бы взять «только факты», то, что есть на самом деле, в «чистом виде». Вероятно, это возможно — но при абсолютном устранении обусловленности нашей психики, сознания…  НО когда мы находимся в системе «субъект-объект» (которая с высшей точ­ки зрения уже лишена «объективности», поскольку деление на субъект и объект есть явление авидьи, незнания), то мы неизбежно, что бы мы не предпринимали, имеем дело лишь со «смесью» факта-и-нашей-мысли-о-нем, со смесью фактов и интерпретации (толкования), хотя  счита­ем, что имеем дело лишь с голыми фактами. Чтобы приблизиться к это­му идеалу, мы должны, по крайней мере, логично мыслить, а это означа­ет,  что мы должны  уяснить узловые пункты,  относящиеся к нашим фактам,  нашей теме. — В общем, речь идет о средствах познания и правильном их применении (см. об этом – раздел «Познание»).

Основные средства познания: восприятие, логика и авторитетное свидетельство (агама, шабда).

Дополнительные категории.  Достоверное, обоснованное и недостоверное,  домыслы, фантазии, мифы. Главное и второстепенное. Для действия и  деятельности: стоит ли это делать (предпринимать, обдумывать) или, может быть не стоит и начинать.