Загумённов Б. И. 08.06.2009
1. ПОЛУЧЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ, ПОЗНАНИЕ – древнейшее проявление «живого вещества»; это не просто условие существования всего живого, не просто свойство, а атрибут живого, такой же как обмен веществ. БЕЗ ДВИЖЕНИЯ, ДВИЖЕНИЙ И ИНФОРМАЦИИ ЖИВЫХ ОРГАНИЗМОВ НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Жизни на Земле – около 4 млрд. лет. У насекомых, появившихся сотни миллионов лет назад, способы познания и обмена информацией уже чрезвычайно развиты. Жизнь муравьев сложна, поразительна и необъяснима. У них присутствует не только восприятие (зрительное и др.), но и анализ воспринятого (опасно, полезно, вредно) и целесообразные действия на основе анализа и предшествующего опыта; и, разумеется, память (одно из древнейших свойств психики). Итак, познание появилось за миллиарды лет до появления человеческой психики (а если мы принимаем восточные учения, то оно – безначально). И благодаря сверх-древности или даже изначальности, ФОРМЫ ЭТОГО ПОЗНАНИЯ во многом (архетипически, парадигмально) обусловливают и более сложные (и гораздо более поздние) виды нашего познания (науку, философию), что, возможно, еще недостаточно понято и осознано. (Например, любознательность, живой познавательный интерес и способность сосредоточиваться, присущие многим животным – прообраз менталитета ученого).
Все это со стороны филогенеза.
В онтогенезе же (например, развитие ребенка) мы видим то же самое: развитие от почти бессознательности до появления самосознания в течение немногих лет. Ребенок вначале асоциален, воспринимает и манипулирует предметами, не обращая внимания на других. Но в возрасте около года он начинает ходить, смотрит на то, как относятся к его поведению взрослые, начинает довольно точно и во всем подражать их действиям. При этом мышление совершается на уровне действий и образов; абстрактного мышления, речи и самосознания нет. И в дальнейшем он уже не будет помнить первые годы своей жизни. Все основные НОРМЫ ПОВЕДЕНИЯ (ему постоянно говорят: нельзя, нельзя), способность говорить, а в дальнейшем и сложные идеи (мировоззренческие и религиозные) он усваивает от взрослых, ОТ ОБЩЕСТВА. Человек выживает и становится человеком только среди людей; среди животных он или погибает, или становится животным. Совершенно очевидно, что стыд и совесть (важные элементы духовной жизни и в буддизме, и в христианстве) приходят извне. Ребенку (в полтора года) говорят: нельзя, ай-ай. Наказывают, и вот уже вскоре, сделав что-то «не то», он и сам говорит: ай-ай, и дергает себя за волосы (наказывает себя). ВНЕШНЕЕ ПРЕВРАЩАЕТСЯ ВО ВНУТРЕННЕЕ, ФИЗИЧЕСКОЕ – В ПСИХИЧЕСКОЕ. Мы движемся, и движение – наша потребность (попробуйте посидеть одну минуту совершенно неподвижно). Мы познаём и познание, получение впечатлений становится «внутренней» необходимостью (побудьте хотя бы час в сурдокамере). Постоянная психическая деятельность – основная потребность. Смешны и наивны рассуждения христиан о том, что совесть врождена, она от бога, голос бога и т.д. По-видимому, они, подобно некоторым философам, садятся за стол и конструируют «систему мира» из собственной взрослой головы и из того, что пишется в книгах. Без обращения к «опыту». Им, вероятно, не приходит в голову, что явления надо рассматривать в их возникновении и развитии, при чем как в фило-, так и в онтогенезе.
В «проклятые» сталинские времена в школах преподавали не только астрономию, но психологию, логику и даже, кажется, общую геологию. То есть предметы мировоззренческие и «самопознавательные», расширяющие кругозор и пробуждающие мысль. А теперь мы с удивлением узнаем, что и астрономию из школы изгнали, и высшую математику хотят выбросить. Уже треть россиян считает, что Солнце вращается вокруг Земли. Из нас хотят сделать кротов, которые живут одним днем и едва различают, что находится перед носом. Министерство просвещения превращается в министерство с мракобесием. Министерство здравоохранения – в министерство здравоубиения. СМИ – в средства массовой дезинформации. А культура – в антикультуру. В мире товаров не нужны оригиналы и интеллектуалы (они плохие покупатели), а приветствуются потребители, глотающие идиотскую рекламу.
2. ЧТО ДО ДЕЛЕНИЯ НА ФИЛОСОФИЮ, РЕЛИГИЮ, НАУКУ и противоречивых отношений между ними, то здесь (как всегда и везде) прежде следует видеть то, ЧТО ПРОИСХОДИТ НА САМОМ ДЕЛЕ (В ХОДЕ ИСТОРИИ), отделять действительное от желаемого. Можно, исходя из желаемого, мысленно объединить в единую семью самые разные вещи, но это не означает, что они действительно окажутся в дружной семье. Их взаимоотношения возникали и складывались тысячелетиями независимо от нас. Все явления схожи друг с другом, и все отличны друг от друга. Когда хотят мира и дружбы, находят общее; когда враждуют – отыскивают различия («у меня нет с тобой ничего общего»). Под влиянием пристрастий мы впадаем в односторонность. Объективность, однако, требует выявления ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГО соотношения сходств и различий, общего и особенного.
3. ДЛЯ ОСМЫСЛЕНИЯ И АНАЛИЗА ЧЕГО-ЛИБО, необходимо вначале выделить его из других явлений (процесс АБСТРАГИРОВАНИЯ). Иначе – как анализировать? Всё сразу? Сознание невозможно в принципе, если нет различий. Если «всё едино» (любимое выражение эклектиков), то это либо сверхсознание, либо вообще отсутствие сознания. Православный профессор А. Осипов в своем учебнике по апологетике договаривается до того, что даже и религию относит к науке (наряду с философией), поскольку «всё есть знание». Но уже в следующем абзаце, противореча сам себе, начинает анализировать противоречия между наукой и религией, теперь уже беря науку в самом узком смысле (т. е. прежде всего как естествознание), и доказывая тем самым бесплодность предыдущего расширения понятия науки.
4. Всякие определения, классификации, термины устанавливаются НАМИ, и потому в какой-то степени произвольны. Иногда назвать кого-то так или иначе (например человеком или обезьяной) зависит от ОПРЕДЕЛЕНИЯ (ДЕФИНИЦИИ). Но названия не меняют самих объектов, самой реальности, а познавать-то мы должны её, а не названия. А потому деления, группировка и названия явлений должны максимально отражать реальность, а не наши желания и произвол.
Формы сознания: общее обыденное знание, необходимое для выживания; мифология, искусство (изображения на стенах пещер предшествовали письменности и служили передаче информации); религия, философия, наука, правовое и политическое сознание – эти известные нам формы возникали постепенно и последовательно. Вначале сознание древнего человека было «единым», синкретичным, но проявлялась и росла дифференциация. И это было одновременно и «грехопадением», и прогрессом, и во всяком случае – закономерностью. Философия и наука, как легко заметить по Древней Греции, возникают с развитием активного самосознания, а, следовательно, абстрактного мышления и письменности. Человек, в отличие от животного, может назвать себя (= речь и самосознание), может рисовать и писать иероглифы.
Короче говоря, религия, философия и наука возникли исторически, не случайно и обладают своей СПЕЦИФИКОЙ, их представители обладают СПЕЦИФИЧЕСКИМ МЕНТАЛИТЕТОМ. Заратустра – не философ. Аристотель – не основатель религии. Архимед – ученый, а не философ. А Гомер или Шекспир – ни тот, ни другой и ни третий. Абстрактное мышление философа отличается от абстрактного мышления ученого. Философ размышляет о начале, о первоначале, о бытии, о том, как и чем познается мир, о высшем благе, о смысле жизни. Ученый-естественник – о том, что в центре Вселенной: Огонь, Земля или Солнце, и каковы их точные размеры и форма; что вокруг чего вращается, и что во что превращается. Микробиолог ходит в лабораторию, проверяет состояние подопытных крыс, зараженных штаммом вируса, заносит данные в журнал, сожалеет о том, что теперь недостаточно средств для приобретения крыс. Не только о философии, но даже вообще о какой-либо научной теории он уже давно не думает. Даже математика довольно далека от философии. Ведь ее предмет – пространственные и количественные отношения. Для философии это слишком узко. Так что назовем ли мы философию наукой или нет, от этого мало что меняется. Но вот НАУЧНОСТЬ (стремление к объективности, точности, логичному мышлению) необходима и философу, и ученому.
5. ОТНОШЕНИЯЯ МЕЖДУ РЕЛИГИЕЙ, ФИЛОСОФИЕЙ И НАУКОЙ – одна из «вечных» тем. Наивно думать, что ее можно раз и навсегда разрешить. (Так, противоречие между «верой и разумом» не разрешено в католицизме до сих пор). Это, пожалуй, та проблема, которая неразрешима, но которая стимулирует размышление и потому способствует прояснению и осознанию многих других вещей. Прежде всего, речь о том, ЧТО ПОНИМАЕТСЯ ПОД религией, философией и наукой. Если под наукой, как это принято в некоторых странах Запада, понимать только SCIENCE, т. е. математику и науки о природе, это одно. Но ведь существуют и «философские науки»: логика, психология, этика, эстетика. А также социология, история и много чего еще. А также и такие явления как идеология, которые не относятся ни к науке вроде бы, ни к философии, хотя могут включать элементы и того, и другого. Религия в развитой форме также четко не отделена философии и т.д.
5а. То есть вопрос упирается в сложную проблему дефиниций, а дифиниции (определения) зависят от того, насколько нам известно СОДЕРЖАНИЕ, например, того, что называют религией (существует масса всяких религий, первобытных и современных, с Богом и без Бога). И здесь же возникает не менее сложная проблема ГРАНИЦЫ: что относится к философии, а что к религии, или что есть христианство (или буддизм), а что уже не есть христианство. Например, некоторые православные протестантизм вообще не считают христианством.
ОТСУТСТВИЕ ЯСНОСТИ видно из того, что на вопрос, что такое христианство, что такое буддизм, что такое философия? или даже что прочесть, чтобы познакомиться с их основами, последователи их не могут дать четкого ответа, по крайней мере сразу и «без запинки». Дошло до того, как известно, что у православных до сих пор нет признанного труда «Что такое православие?» и, кажется, вообще нет никакого труда на эту тему, и потому они издают «Введение в христианство», написанное римским папой!
6. ЧТО ДО ИСТОРИИ НАУКИ НА ЗАПАДЕ. Здесь я опираюсь больше всего на сочинения акад. Вернадского по истории науки (и которые вообще следует прочесть любому образованному человеку). Совершенно очевидно, что христианство, придя к власти, громило античный мир, его культуру и науку. Об этом говорят историки, но умалчивают христиане (подробнее об этом в моей статье «Из какого лона?»). Совершенно очевидно, что тогда это было обусловлено не инертностью христианского мышления, а наоборот его первичным гипер-энтузиазом, упоением своей победой над старым миром (см. вдохновенные сочинения Лактанция). Когда же возникает «новая наука» (16 — 17 вв.), то христиане ТАКЖЕ нападают на ученых. Здесь, конечно, присутствует инертность (теперь уже старого) христианского мышления, т.е. мышления церковных иерархов. Но только ли это? Хотя религия не может существовать помимо людей, но это не только люди, это авторитетные ТЕКСТЫ и церковная ОРГАНИЗАЦИЯ. Тексты, догматы обязывают сравнивать с ними происходящее вокруг, а положение в церковной иерархии «обязывает» и дает возможность и власть поступать с другими согласно своему пониманию. Известно: во все времена занимая место «в системе», человек как функционер обычно поразительно меняется, «входит в роль», действует противоположно своим человеческим качествам, по крайней мере пока он сидит в кресле, а не общается с друзьями. А если мы возьмем Писание, то Библия начинается с описания сотворения мира Богом. А как быть с теми, кто считает, что мир безначален, а потому не сотворен? Конфликт неизбежен. Короче говоря, содержание религиозного учения может включать в себя опасные моменты, «мины», «спящие почки», которые могут «проснуться» в подходящее для них время, возможно, в далеком будущем.
6а. Вопрос в том, развивалась бы античная наука, если бы не христианство. Здесь следует учесть, что проблема не только в антинаучном христианстве, а в крушении Римской империи. Вместе с ней, вероятно, погибла бы и античная наука. То есть наука погибла бы в любом случае. Поскольку в окружении Империи не было достойных преемников ее. Впрочем, была ведь Византия, она не была разрушена. Но… Византия была христианской, и, как и следовало ожидать, греческую науку она не развила. Как в дальнейшем и не развило ее и русское православие. Это с внешней стороны.
6б. Но может быть античная наука даже и в благоприятных условиях все равно бы перестала развиваться, поскольку «исчерпала свою программу»? Это, конечно, то же вопрос. Застой в астрономии и биологии действительно возник. По очень простой причине: не было телескопа и микроскопа, и следовательно не было возможности открыть новые и поразительные факты. Но ведь математика (а также логика) для своего развития не требует никаких инструментов. И могла бы развиваться.
И еще аргумент: ислам. Расцвет науки, медицины и философии во времена арабского халифата. Мусульмане основывались (во многом) на античности. Значит, античная наука и философия обладали все еще большим потенциалом и могли бы развиваться непрерывно, если бы не христианство. И еще: через мусульман Аристотель (и не только) пришел в Европу. Опять не христианство науке, а наоборот античность дала импульс развития самому христианству. (Забавно, что знаменитый Фома Аквинский, написавший тысячи страниц комментариев к Аристотелю, многие его произведения изучал не в оригинале, а переводе с арабского на латинский!).
И наконец Возрождение. Масштабное возвращение к античности. Свежий ветер нового мышления, наук и искусств. Леонардо да Винчи… Начало новой эпохи в истории Европы. А что христиане? Они считают Возрождение началом конца, началом масштабной апостасии, отступничества, ниспадения. Так что роли христианства и античности в истории науки достаточно очевидны.
6в. Остается еще вопрос о возникновении СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ (с 16-17 вв.). Может быть, действительно мышление христиан настолько изменилось (особенно у протестантов), что в массовом масштабе возник тип менталитета, который можно назвать «менталитетом ученого» (образцом чего может служить Архимед). Но с какой стати? По каким причинам? Говорят о бережливости, трудолюбии, расчетливости (подсчеты и точность) протестантов. Но разве, хотя они и важны, это самые важные качества исследователя? Эти последние, как известно, — глубочайший интерес-сосредоточенность на предмете исследования и оригинальность мышления. Эти качества (обостренная любознательность и оригинальность ума) врождены, а не привносятся христианством. А их востребованность, богатство возможностей приложения, без чего они могут заглохнуть, следует искать не самом христианстве, а где-то вовне. В каких-то новых открывшихся перспективах. Действительно, где именно они прилагаются, к чему прилагаются эти качества в 16-17 вв.? Мы видим появление новых приборов (телескоп, микроскоп, астролябия…), масштабно, на порядки расширяющих возможности восприятия мира; великие географические открытия, кругосветные путешествия, путешествие вокруг Африки; изобретение книгопечатания (одно из важнейших средств для развития науки); а также неуёмную жажду обогащения, потребность в высокопроизводительных машинах и стремление буржуа к средствам комфорта и сохранения здоровья, которые им могла дать именно прикладная наука, а никак не ученые рассуждения схоластов. Необходимость в торговле привела к стремлению европейцев найти путь в Индию двигаясь на запад (идея о шарообразности Земли), поскольку путь на восток по суше был отрезан исламом. Где же во всем этом христианство?
7. Одно из важнейших для выяснения отношений между христианством и наукой – специфичность и независимость от христианства МЕНТАЛИТЕТА УЧЕНОГО. Известные качества ученого, выявленные Г. Селье, Павловым и т.д., независимы от христианства. Как показывают анализ и статистика. Яркий пример – Л. Ландау, атеист и погружавшийся в размышления до того, что совершенно забывал о себе и не замечал, что творится вокруг. Христиане во всем видят христианство, его влияние. Но если истинный ученый исповедует христианство, то влияние христианства на его научную деятельность как таковую не может быть существенным. Он может молиться об успехе, о даровании сил и энергии, если их у него нет, но если он не обладает качествами истинного ученого, то не откроет и не изобретет нового. А тот, кто обладает этими качествами, откроет и изобретет, независимо от того, верующий он или нет.
Вообще непонятно, почему многие связывают деятельность ученого и христианство. Откуда эта иллюзия, это стойкое заблуждение? Видимо, оно возникает потому, что вопреки всяческому принижению науки, столь распространенному среди православных христиан, одновременно, в противоречии и с этой установкой, в их мышлении живет и противоположная – высокая оценка науки, к которой они бессознательно стараются «пристегнуть» христианство, чтобы повысить его ценность. Но деятельность ученого, как и работа сантехника, дворника и т. д. никакого прямого и существенного отношения к христианству не имеет. Как дворник может быть атеистом, буддистом, христианином, и может работать как плохо, так и хорошо, так и ученый выполняет свою работу успешно или нет, совершенно независимо от своего вероисповедания или отсутствия оного.
Кстати, К. Ушинский также четко отделяет науку (=факты) от религии (=чувства и верования). (См. записи в 10-м томе Сочинений). Заметим также, что он их разводит в стороны, или, точнее, по разным уровням также и в основной структуре своей «Антропологии». Ее второй том (9-й т. Сочинений), посвященный общепсихологическому (душевному) уровню как раз и включает все то, что относится к науке (сознание, рассуждение, основные категории и система науки). В то время как нравственность, эстетика и религия относятся к следующему, духовному уровню. Таким образом, это совершенно верное понимание содержательного различия религии и науки, которая (в своей развитой форме) хотя и возникает позже религии, но как познание фактов, как познание реальности бесконечно древнее ее, о чем уже говорилось в самом начале этой статьи.
Остается только удивляться необыкновенной способности К. Ушинского проникать в суть явлений, которые он берется описывать, и в которых даже именитые ученые и исследователи нередко путаются до сих пор.