1. Анубандха-чатуштая. Вначале напомню о традиционном индийском подходе к правильному построению шастр, трактатов. Структура шастр должна включать четыре пункта, или необходимых элемента (анубандха). Если хотя бы одного из этих пунктов нет, то «благоразумный читатель не станет тратить время и силы на его изучение: выбор «авторитетных текстов» достаточно велик и следует обращаться лишь к тем из них, которые построены во всех отношениях безукоризненно» [Семенцов 1981, 3].
Каковы эти элементы? Первый – адхикарин, то есть достойный кандидат или ученик, т.е. личность, способная осуществить поставленную задачу.
Второй элемент – это цель (предмет, вишая), которая достигается или, точнее, реализуется практикующим. Тема (цель) должна быть содержательной и достойной. Трактат не должен быть пресловутым трактатом «о зубах вороны».
Третий – средства, метод. Без должного метода цель или не будет достигнута, или достижение ее будет связано с чрезвычайными усилиями и трудностями. Например, предмет даршан, т.е. индийских религиозно-философских систем – высшая реальность (парамартха). Возможно ли адекватное понимание ее – точнее, достижение, реализация – посредством переводов и теоретического изучения текстов?
Четвертый – результат достижения цели, например освобождение от страданий самсары.
1а. Является ли эта тетралемма изобретением или открытием древнеиндийской мудрости? Нет, на самом деле этой парадигме – миллиарды лет, поскольку это алгоритм деятельности любого живого существа. То есть почти в любой деятельности амебы или человека, даже в любом отдельном действии (берем ли мы стакан) присутствуют деятель, цель (объект), способ ее достижения и результат действия. Короче говоря, эта тетралемма универсальна и применима (и во многих случаях должна сознательно применяться) для любых случаев.
Ясно, что важнейшее здесь – сам деятель. Если его нет или он «не на уровне», то нет ни цели, ни средств, ни результата…
2. «Адхикарство» и метод. То, что входит в качества адхикарина как последователя религиозного или религиозно-философского учения, подробно описывается в самих учениях.
Так, в буддизме махаяны тот, кто может начать духовный путь, характеризуется по нескольким десяткам позиций. Но если обобщить – это полноценный человек, обладающий нормальными органами чувств и нормальной психикой. В адвайта-веданте адхикарин должен обладать всей полнотой традиционного брахманского образования, затем – способностью различать вечное и невечное, бесстрастием и т.д., и жаждой освобождения от самсары (мокша-иччха).
Кстати, признавая универсальность названной тетралеммы, имеет смысл применить ее к нам самим; уяснить, в частности, какими качествами (особенности менталитета, знаний) должен обладать исследователь.
Постепенно выяснилось, что ученые мало чем отличаются от обычных людей в моральном и даже интеллектуальном отношении (IQ). Они амбициозны, склонны к конфликтам, и даже не так уж логично мыслят. Интеллект ученого действительно выше среднего, но ненамного. Оказалось (парадокс), что личности с очень высоким «айкью» не достигают ничего великого и даже ничего путного. Но ведь общеизвестно, что ученые делают великие открытия. Как же им это удается? Действительно, существуют некоторые особенности, позволяющие им это делать…
Это, прежде всего – оригинальность мышления и максимальная сосредоточенность на теме. Когда Ньютона спросили о его методе, то он ответил в том духе, что никакого особого метода нет, просто он постоянно думает, размышляет на определенные темы. Естественно, что это постоянство вызывается большим интересом, силой любознательности, это означает также энергию, прилежание, усердие, которые, в свою очередь, обусловлены тем, что познание, разрешение проблем возводится в ранг наивысшей ценности (ср. вирья—парамита в буддизме) [Подробности: Юревич 2001].
Метод, как известно, – один из важнейших и неотъемлемых элементов науки. Но каковы же методы изучения восточных тестов, а шире – религиозно-философских систем? По-видимому, если востоковедами и выполняются хорошие работы (переводы и исследования), то это происходит обычно достаточно стихийно.
Остановлюсь на одном важном фрагменте методологии. А именно на принципе проверяемости, который включает две стороны: принцип подтверждаемости и принцип опровергаемости (фальсификации). При этом принципу подтверждаемости обычно – следуют, здесь нас скорее нужно удерживать, чем побуждать. Наши гипотезы, концепции, интерпретации всегда находят подтверждение в фактах и аргументах. Но, как правило, мы отбираем только те факты, которые подтверждают нашу теорию (тем самым приближая риск ее краха) и игнорируем, «не замечаем» фактов, противоречащих ей.
Второй принцип проверяемости – это опровергаемость. Если мы хотим, чтобы наша концепция действительно была проверена на истинность, на соответствие живой реальности, то мы должны быть чувствительными к критике. Лучше всего проверить свою теорию в спорах с оппонентами (по принципу «за и против»), что, в общем, исторически всегда и происходило: споры в Индии, в христианстве, в науке были и продолжаются до сих пор. Так, известный спор между Эйнштейном и Бором длился несколько десятков лет. Оппонент подметит такие изъяны нашей теории, которые мы сами не заметим. Где нет дискуссий и споров, там застой. Должны быть продискутированы все возможные слабости нашей теории или статьи.
Еще 2,5 тысячи лет назад Будда Шакьямуни говорил: не принимайте за истину что-либо даже сказанной мной; это должно быть проверено так, как золотых дел мастер проверяет металл на золото: резанием, огнем, трением.
Эти слова конечно верны, но как часто мы следуем им на практике? Как раз наоборот: комплименты мы охотно принимаем, а критика кажется нам несправедливой. На критиков мы смотрим с большим подозрением. Ясно, что в результате этого «двойного стандарта» мы накапливаем массу неадекватной информации о себе и своих трудах.
Автором принципа фальсификации (опровергаемости) считают обычно К.Поппера, хотя на самом деле, как видим, этим автором вполне можно считать Будду Шакьямуни. Поппер же пришел к этому принципу, дебатируя с последователями Фрейда. Он заметил, что они совершенно не приемлют критику, а тех, кто им возражает, они считают больными людьми.
Но к этому я вернусь чуть позже. Пока замечу только, что в этом механизме искажения реальности легко прослеживается (в роли причины) тройка клеш – асмита, рага, двеша (эгоцентричное мышление, страсть, ненависть). И таким образом без устранения (ослабления) клеш, т.е. без практической работы над собой невозможно достижение подлинно научного мышления.
3. А теперь коротко об этапах восприятия Западом «восточной духовности», религиозно-философских систем.
Таких этапов, если не считать «нулевого», когда вообще еще не было представления о Востоке и Западе, – пять.
(1) Античность (Древняя Греция и Рим). Здесь преобладало соединение незнания и фантазии.
(2) Христианизация: восприятие индийских учений «сквозь призму» христианского мировосприятия.
(3) Философизация, истолкование с позиций западной философии (Гегель, Щербатской…).
(4) Психологизация, сциентизм и псевдосциентизм (академическое востоковедение, теософия, рерихианство, психоанализ и т.д.).
(5) Современный этап (прямой контакт с Востоком, с гуру и ламами) наиболее способствующий адекватному восприятию восточных систем.
Все эти формы восприятия Востока существуют сейчас одновременно. Незнание, фантазии и т.д. – не исчезли. А некоторые фантазии даже разрослись – благодаря медиа, интернету и свободной издательской деятельности. В частности, в последние годы у нас появилось немало статей и книг, интерпретирующих в буддизм в духе юнгианства. Верен ли такой подход?