Б. И. Загуменнов
кандидат филос. наук, исследователь и переводчик (С.- Петербург)
ЛИЧНОСТЬ НА ЗАПАДЕ И ВОСТОКЕ
Личность – это целостность, элементы которой: познание, эмоции, деятельность; самосознание (включая «я» и свободу воли), речь, абстрактное мышление и духовная жизнь. Личность неопределима, т.к. в своем высшем развитии выходит ксверхсознанию, то есть «за пределы слов и мыслей» (скр. avanmanasagocaram).
B. I. Zagumyonnov
PhD, researcher and translator (St. Petersburg)
PERSONALITY IN WEST AND OST
Personality is wholeness, its elements: cognition, emotions and activity; self—consciousness (including “I-conception” and “freedom of the will”), language, abstract thinking and spiritual life. Personality is undefinable, for its highest level is super-consciousness, which transcends “the limits of words and thoughts” (Skt.avanmanasagocaram).
Б. И. Загуменнов, 7 1 2016
ЛИЧНОСТЬ на ЗАПАДЕ и ВОСТОКЕ (сокр.)
1. С темой «личность» — то же, что и (философской) антропологией: и в наших и в западных трудах господствует евро- или христоцентризм, а также сохраняется неопределенность и невозможность окончательных ответов и исчерпывающих определений (дефиниций), поскольку личность и «я» относятся сфере так называемых вечных вопросов. То есть тех тем, по которым написано необозримое количество трудов, выявлено множество частностей и, всё же, сущность явления и его границы остаются неясными. Артур Ребер, автор «Большого психологического словаря» пишет не без юмора: «Личность — термин настолько сложный… что мудрый автор использует его как название главы и затем свободно пишет об этом, не принимая на себя никакой ответственности за определения… Чтобы не повторять здесь безрассудство нескольких десятков неблагоразумных авторов (…удалось собрать около 50 различных определений… и только небесам известно, сколько их можно собрать сегодня), мы будем характеризовать этот термин не дефиниционно…» [3, С. 411-412]. (Слово «личность» применяется в широчайшем диапазоне: любители животных убеждены, что каждый зверь — это личность, а христиане уверяют, что Бог не безличен, он высочайшая триединая Личность).
Более основательно проблема дефиниционности излагается в «Антропологии» Вальверде:
«Разумеется, личность не может быть полностью схвачена в определении, потому что в ней много таинственного. Эта тайна выражается в парадоксах, часто сбивающих с толку самого человеческого субъекта, их испытывающего. Именно они заставили св. Августина сказать в связи со смертью друга: «Factus eram ipse mihi magna quaestio» («Я сам для себя стал великим вопросом»).
В самом деле: с одной стороны, личность подчинена законам материи, пространства и времени, а с другой стороны, превосходит материю, пространство и время, будучи трансцендентной по отношению к ним. Она также знает, что, несмотря ни на что, она есть единое существо, единое «Я», в котором обнаруживаются эти болезненные противоречия. Далее, личность есть существо субсистентное, то есть она существует сама по себе и для себя. …
Но в то же время личность — это непременно открытое существо: открытое вертикально — Богу, от которого она непрестанно получает бытие и существование; и горизонтально — людям, с которыми она может входить в многообразные взаимообогащающие отношения. В соматическом аспекте личность вступает в зрелый возраст, когда о ней можно сказать, что её развитие полностью завершилось. Но в психологическом аспекте, в том, что порождается симбиозом тела и души и что в наибольшей степени делает личность личностью, её развитие не завершается никогда. В течение всей жизни, до тех пор, пока личность сохраняет свои свойства, она продолжает создавать себя, и этот процесс бесконечен по определению. …
Несмотря на все эти затруднения, в истории мысли были выработаны некоторые понятия, которые способны приблизить нас к возможному и приблизительному определению человеческой личности. …обычно забывают, что понятие личности, во всём его своеобразии, было введено христианской мыслью и откровением, на которое обращена эта мысль.
Самое знаменитое и общепризнанное определение личности принадлежит Северину Боэцию (ок. 480-525г.): Persona est naturae rationalis individua substantia (личность есть индивидуальная субстанция, имеющая разумную природу). Св. Фома полностью принимает это определение, отстаивает его и разъясняет. Через св. Фому оно было воспринято всеми христианскими философами. … Но… Сегодня недостаточно определить личность через её субстанциональность и разумность. Мы не спорим с тем, что такое определение верно и даже необходимо; но мы утверждаем, что оно недостаточно. Высказывание «индивидуальная субстанция, обладающая разумной природой» не вполне выражает метафизическое постоянство личности в том, что касается её динамичных элементов. …
Следуя в направлении, впервые заданном Фихте, философы позднее склонны были (иногда чрезмерно — Ницше, Сартр) представлять человека в качестве чисто динамического центра действий и придавать важнейшее значение волевым и эмоциональным актам. Многие авторы считают, что только так можно избежать опасности имперсонализма, или сведения личности к статичной субстанции, а также рационалистического абстракционизма, или сведения личности к Идее (Гегель). Если полагать разумность единственным видовым отличием личности в рамках рода «живое существо», то отсюда остаётся лишь один шаг до абсолютизации разума. Поэтому в современной философии предпринимались поиски других определений личности, хотя ни одно из них не получило столь единодушного признания, каким в течение многих столетий пользовалась дефиниция Боэция.
Макс Шелер на протяжении всей жизни изучал человека в его многообразных феноменологических проявлениях и неоднократно пытался сформулировать окончательное определение личности. Ему это не удалось…» [1 , С.40-44].
2. И все-таки без каких-то «рабочих определений» не обойтись.
Мораль, ум-и-способности, дела — это, вкратце, есть личность.
Или чуть по-другому. — Личность включает то, (1) что и любое живое существо: познание, эмоции, деятельность и (2) чисто человеческое: самосознание (включая «я»), речь и абстрактное мышление, и соответственно: нормы поведения (мораль), религию и т. д., то есть духовную жизнь (в традиционном делении «тело-душа-дух»). При этом главной психологической потребностью остается деятельность.
Ясно, что слово «личность» прилагается к человеку, личность — это аспект («часть») человека в его высших проявлениях. Индивидуальное своеобразие — также принадлежность личности. То есть в понятие личности входит во многом то же, что и в понятие человек. Это прежде всего самосознание («я»), свобода воли, нравственность, одаренность интеллектуальная, художественная или деятельная. К этой теме относятся цель-смысл-ценность жизни (насколько они реализуются в жизни человека). А также масштаб:от личности в узком кругу до всемирно-исторических личностей. Разумеется, личность может проявитьсятолько в деятельности, внешней и внутренней, в результатах деятельности. В зависимости типа личности мы видим великих художников (деятелей искусства), мыслителей (философов и ученых), полководцев и политиков, основателей религий и т. д.
2а. И все же личность в каком-то смысле действительно неопределима. Ведь определение дается в словах и понятиях. Но личность (и человек вообще) в своем высшем развитии выходит «за пределы слов и мыслей» (к сверхсознанию, о чем особенно ясно сказано «на Востоке» ) и в этом смысле неопределима. Кроме того, однозначно определить или «измерить» можно что-то мертвое и неподвижное, а как измерить то, что постоянно меняется?
3. Когда возникает личность? Индивидуально (в онтогенезе) мы видим возникновение и развитие личности, наблюдая жизнь ребенка, подростка и далее. Но не так в истории, здесь нет такой определенности и наглядности. Кто-то считает, что личность (как реальность, а не концепция) на Западе появляется только к эпохе Возрождения! Но разве Сократ, Платон, Цицерон, Цезарь, бл. Августин — не личности!?
Тем не менее некоторые историки испытывают сомнение: ведь в Средневековье личность и оригинальность не поощрялись. Человек не должен был «выделяться», а должен был отождествляться со своим сословием; необычность, оригинальность осуждались и даже преследовались. (См., например: А.Гуревич. Индивид и социум на средневековом Западе. СПб., 2004). Но, видимо, здесь у историков наблюдается некоторое смешение реальности с почти полным отсутствием у средневековых авторов письменных рефлексий на тему «личность». Но отсутствие исследований еще не доказательство отсутствия того, что могло бы быть предметом исследования. Тексты, имеющие прямое отношение к теме, в этот период единичны; это хорошо известная «Исповедь» Августина (IV в.) и «История моих бедствий» Абеляра. (XII в.). (Кстати, в России слово «личность» появляется лишь вXVII веке. А активное использование этого слова-понятия началось только во второй половине XIX века.).
4. И все же, действительно: более активный и более содержательный интерес к «я» и личности появляется лишь к концу Средневековья. Именно в это время появляется знаменитое изречение Декарта «когито ерго сум», «я мыслю, следовательно существую». Как известно, это изречение — результат «методологического сомнения», стремления найти несомненное. Критерий достоверности якобы — ясность и отчетливость (моего мышления). Но здесь случился конфуз, который не сразу разглядели. Что такое я? Что такое мыслить? Что такое существовать? Нет вещей менее определенных чем эти! :))
Почему же изречение Декарта было поднято на щит, почему произвело такое впечатление? Причина здесь не в гносеологии, не в логике, а в психологии. Дело в том, что ясным, умным и «самоочевидным» нам кажется то, что соответствует нашим интересам, нашим взглядам, нашему менталитету. Действительно, я — символизирует индивидуализм, эгоцентризм; абстрактное мышление — это рационализм; «я существую» означает самоутверждение. Итак, рационально-трезвый самоутверждающийся индивидуум, личность. Я в роли демиурга. Вот что мы получаем. Все это как раз соответствовало европейскому менталитету Нового времени. И проявлялось не только в научном освоении просторов макро- и микрокосмоса (с изобретением телескопа и микроскопа), но прежде всего в территориальной экспансии, создании колониальных империй. Короче, в стремлении господствовать над миром.
5. В XX-м веке интерес к личности, к антропологии и экзистенциальным проблемам значительно возрастает. Это, видимо, связано с колоссальным кризисом традиционных ценностей. «Быть может, решительный прогресс философской антропологии в последние годы есть бессознательный ответ на то чувство тоски и одиночества, растерянности и отчаяния, которое гнетёт человека в современном мире. Оно было порождено великими войнами, диктатурами, концлагерями, превозношением материального и преходящего и последующей фрустрацией. Но, прежде всего, его источником стал упадок религиозных принципов и нравственных ценностей. В результате множество людей в западном мире оказались в пустыне безнравственного и бессмысленного существования.» [1, 53].
6. Итак, ядро личности составляет «я». Одно из лучших описаний «я» мы встречаем у К. Ясперса. — «Сознание «Я» противопоставлено предметному сознанию. Подобно тому как мы дифференцируем различные типы осознания объектов, мы должны дифференцировать различные типы сознания «Я»: способы, посредством которых «Я» осознает само себя, отнюдь не сводимы к некоему единому и простому феномену. Сознание «Я» имеет четыре формальных признака: (1) чувство деятельности — осознание себя в качестве активного существа; (2) осознание собственного единства: в каждый данный момент я сознаю, что я един; (3) осознание собственной идентичности: я остаюсь тем, кем был всегда: (4) осознание того, что «Я» отлично от остального мира, от всего, что не является «Я». В рамках этих четырех признаков сознание «Я» выказывает различные уровни развития: от простейшего, убогого бытия до полнокровной жизни, богатой самыми разнообразными осознанными переживаниями. Развиваясь от низшего уровня к высшему, «Я» постепенно осознает себя как личность.» [6,С.159].
7. Неуловимость«я». Я — это прежде всего слово, знак. Для обозначения чего? Это зависит от уровня само-понимания человека. Я — тело, я — тело и ум. Здесь «я» явно обозначает мою личность (или личность и тело как единое) как «субъекта действия» и познания, который одновременно — объект для моего самосознания или моего «я».
Я, обладая самосознанием, вижу себя «со стороны», но это я, которое «видит», находится как бы за моей спиной, оно само невидимо, необъективируемо. Таким образом, мы можем сказать: мое тело — это не я, мои мысли, чувства, действия и т. д. — это не я. Что же есть я? Где оно? Это также одна из загадок сознания, личности человека.
8. «Я» на Востоке. Что такое я? Осознание, исследование этого в буддизме — ведет к познанию относительности и обусловленности того, что называют «я», к пониманию не-субстанциональности всего (скр. анатма). А в индуизме, наоборот, ведет к постижению абсолюта.
Действительно, в адвайта-веданте есть известный метод «нети, нети», «не то, не то». Что бы мы ни воспринимали, о чем бы мы ни мыслили, что бы мы не делали объектом сознания — это не ТО, не высшее, не Брахман. Но все же благодаря этому апофатическому методу в конце концов достигается переживание высшей реальности (парамартха). Шанкара говорит в «Десятистрофье» (Дащашлоки):
Я не земля, не вода, не огонь и не воздух,
Не пространство, не органы чувств, не скопище их,
Ибо невечно все это; пребывающее в непроявленном.
Я – ТО, единое, запредельное, благое, свободное.
Но все же слова недостаточны и Шанкара завершает свой гимн словно в отчаянии:
ТО – не единое даже; как быть второму, иному чем ТО?
Нет абсолютности, нет не-абсолютности,
Нет пустотности, нет не-пустотности…
О, как мне выразить то, о чем все веданты (упанишады) гласят!? [5].
9. Сила «я». Нет ничего неестественного в существовании «я». Это координационный центр любой деятельности, субъект. Негативное — не в существовании я, а в привязанности к нему. Эта привязанность (подобная наркозависимости) вызывается усиленным стремлением к самосохранению, самозащите, укреплению «я». При этом возникают «деформации» в виде гордыни, самолюбия и т. д. Возникает напряженная, эмоционально заряженная структура «я-и-мое». То, что удовлетворяет чувству «я» и «мое» воспринимается и переживается как положительное и приятное, к нему возникает страстная привязанность (скр. рага) а то, что подрывает мои установки — как однозначно неприятное и «неправильное», его мы ненавидим. (Эти страсти, или клеши подробно описаны в буддизме и индуизме. См., например, «Йога-сутры», II,3-9). Под влиянием страсти-и-ненависти (скр. рага-двеша) подлинная картина мира значительно искажается, что ведет к неадекватному поведению.
10. Христиански ориентированные мыслители обычно ложно понимают учение буддизма об отсутствии некоего абсолютизированного «я» (анатма-вада). Они понимают его как концепцию отрицания личности и «я» в буддизме. Но «я» как субстанции (т. е. абсолюта) действительно не существует, всё относительно и зависит от причин и условий. А относительное «я» и личность учение буддизма не отрицает. И не стремится к их уничтожению. Где мы видим, если говорить о реалиях, буддистов с уничтоженной личностью? Скорее, наоборот, здесь мы встречаем больших оригиналов (Марпа, Миларепа и др.) с ярко выраженной индивидуальностью!
11. Личность в восточных учениях. В аспекте духовной практики выделяется прежде всего (как основа) личность, способная к духовной практике, полноценная личность, «драгоценное человеческое рождение» (тиб. дэл.джор). (Её описание см. в «В большом лам-риме» Цонкапы или в «Драгоценном украшении освобождения» Гампопы). Но это всё же лишь потенциальная основа, потенциал которой развертывается при контакте с учителем в процессе практики.
Это развертывание проходит последовательные, все более высокие стадии. Наиболее общая формулировка в махаяне включают три стадии , которые описываются, например, Атишей в «Светильнике на пути к Пробуждению». Эти три стадии называются личностями: низшего, среднего и высшего кругозора.
В индуистском варианте личность и ее развитие в подробностях описаны в классическом тексте «Сущность веданты» (Веданта-сара) Шри Садананды (XV в.) (Русский перевод — в книге «Свет Дхармы… [4] ).
12. Трудности самопознания. Если проблема человека или личности, их развитие — наиболее важное, то естественно, что самопознание и познание людей — одно из самых важных познаний. Известному древнегреческому изречению «познай самого себя», о котором говорил Сократ, в Индии соответствует предписание «атманам-виддхи» (тоже букв. «познай себя» или «познай атман»). Основные средства самопознания: самонаблюдение и наблюдение других, самоанализ, в т.ч. письменный, осмысление своего прошлого — ключевых событий и переживаний, конфликтов внутренних и во взаимоотношениях с людьми и миром, чтение психологической, антропологической и философской литературы, художественной литературы (Шекспир, Достоевский…) и далее — медитация, переживание «высших состояний».
Самопознание — вид познания и ему свойственны те же трудности, что и познанию вообще. Например, логические ошибки. Но при самопознании добавляется еще и большая субъективность.
Мы имеем завышенное (идеализированное) представление о себе, о своей личности («я — хороший»). Склонны оправдывать себя, свои ошибки, отрицать свои недостатки. Во многом мы знаем сами себя лучше, чем наши знакомые и друзья. Но в то же время по известному выражению «со стороны виднее» и нередко их мнение о нас более объективно, чем наше. Некто К. в результате двухчасовой медитации обнаружил в себе много ужасных черт, но если бы он слышал, что о нем говорят его друзья, ему бы не понадобилось такого труда медитации. :))
Таким образом, у нас существует образ идеального «я», который мы стремимся поддерживать в отношениях с другими, и реальное «я». Контраст между ними и конфликты в связи с этим могут быть значительными.
Наши друзья и коллеги могут внести свой вклад в ложный идеализированный образ нашего эго. Обыкновенно они опасаются говорить о наших недостатках или «неадекватностях», а скорее, склонны произносить комплименты.
Существует поговорка: говоришь правду — теряешь дружбу. Мы редко благодарны за трезвые суждения о нас — из-за нашей привязанности к своему представлению о своей личности. У наших знакомых обычно стоит на страже установка — «не обидеть». Но во время спора или ссоры они неожиданно открывают то, что они действительно о нас думают.
Очень часто в дискуссиях и спорах человек опирается как на весомый аргумент на мнение своих друзей и знакомых : «кого я ни спрашивал, все…. (или: «никто…»). Но это заблуждение, фальшивая опора. Любой социолог знает, что круг наших знакомых весьма специфичен, профильтрован нами… И потому наше мнение обычно субъективно.
13. К неудовольствию тех, кто стремится всё привести к некой окончательной системе, человек и мир не поддаются догматическим классификациям. Познание Вселенной, мега- и микромира до сих пор оказывается незавершенным, как отмечают А.Кемпинский, Дж. Кришнамурти и многие другие. К. Ясперс говорит:
«Человек как целое никогда не становится предметом познания. … нам может показаться, что мы сумели уловить целостность человека; но и тогда человек как таковой все равно ускользает от нас. Всякое знание о человеке — это частное знание… Любое знание о человеке зыбко и неокончательно. Человек всегда больше того, что он знает и может знать о себе; он больше того, что знает или может знать о нем кто-либо иной.
Нет и не может быть такого знания о человеке, которое позволило бы нам вешать на людей этикетки и раз и навсегда классифицировать их. Относиться к человеку как к объекту и считать, будто в итоге научного исследования мы сможем познать его как целое— не более чем предрассудок». [6, С.916].
Здесь аналогия с историей западной философии. Каждый серьёзный философ или богослов (Ф. Аквинский, Спиноза, Гегель) склонен к созданию системы, которая должна охватить и объяснить весь мир на вечные времена. Но мы берем учебник по истории философии и видим, что эта система стала лишь «одной из» в ряду многочисленных систем. Сколько бессмертных богов умерло! Но каждое новое божество объявляет себя бессмертным!
«Однако, — утешает нас Карлос Вальверде, — мы не должны склоняться к пессимистичным выводам, как если бы у нас вовсе не было надежды объяснить, что такое человек. Быть может, мы никогда не достигнем полного и исчерпывающего понимания человека. Но возможно прийти, как уже было сказано, к некоему комплексу глубинных истин, которые прояснят для нас фундаментальные свойства этого удивительного существа, именуемого человеческой личностью. Раскрыв (по мере возможности) эту тайну, мы сумели бы лучше понять, откуда и куда идёт человек, что он призван делать в жизни, в чём смысл человеческого существования, каково первоначало и основание всякого гуманизма. [1, С. 53].
14. Особенность человека (вообще существ с самосознанием) в том, что он благодаря самосознанию постоянно выходит за границы самого себя: или в своем сознании или на практике, преодолевая и преобразуя себя, свое поведение и деятельность. В пределе же самопознание и самореализацияозначает выход к переживанию (experience) трансцендентного, высшей реальности (скр. парамартха) и, как следствие, появление религиозно-философских систем (йога, веданта, буддизм), истоком которых было это необычное переживание, испытанное их основателями.
Так было в последние тысячелетия. Но не изменится ли эта «парадигма» в будущем, не изменится ли сама природа человека так, что это уже будет почти совсем другое существо? Не есть ли человек лишь «переход» (по выражению Ницше) к сверхчеловеку или «постчеловеку» (идеи трансгуманизма)? Эти тревожные вопросы остаются открытыми.
Литература
1. Вальверде К. Философская антропология. М., 2000.2. Гуревич А. Индивид и общество на средневековом Западе. СПб., 2009.
3. Ребер А. Большой толковый психологический словарь. В 2 тт. Т. 1. М., 2001.
4. Свет Дхармы. Антология…СПб., 2013.
5. Шанкара. Десятистрофье (даща-шлоки) ttp://zagumyonnov.16mb.com/node/140.
6. Ясперс К. Общая психопатология. М., 1997.
***
Приложение. Шри Садананда. Сущность веданты (фрагмент,19-20)
Фрагмент отражает уровни понимания того, что обозначается словом «атман» («я», самость).
19. Теперь излагается, как те или иные люди приписывают ложное внутреннему Атману. Это [адхьяропа] в частном аспекте. Так, очень неразвитый человек говорит, что именно сын – Атман, ибо гласит шрути: «Атман возрождается в сыне», и потому, что он видит в себе такую же любовь к сыну, как и к самому себе, и потому, что чувствует: «Сыну плохо или хорошо – и мне самому плохо или хорошо».
А чарвака утверждает: «Атман – это грубое тело», ибо гласит шрути: «Вот человек, состоящий из соков пищи…» (Тайт. III. 14. 1). И вследствие наблюдения: человек, оставив даже своего сына, бежит из горящего дома, и вследствие непосредственного опыта (анубхава): «Я толст, я тощ» и т. п.
А другой чарвака говорит: «Атман – это индрии», ибо [гласит] шрути: «Они, праны (т. е. индрии – Б. З) пришли к Праджапати и сказали…» (Чханд. V. 1. 7), и потому, что при отсутствии индрий прекращаются функции тела, и вследствие непосредственного опыта: «Я слеп, я глух» и т. п.
А еще один чарвака говорит: «Атман – это прана», ибо гласит шрути: «…Отличен внутренний Атман, состоящий из праны» (Тайт. III. 2. 1), и потому, что при отсутствии праны индрии не способны к деятельности, и вследствие непосредственного опыта: «Я испытываю голод, жажду» и т. п.
И еще некий чарвака говорит: «Атман – это манас», ибо гласит шрути: «…Отличен внутренний Атман, состоящий из манаса» (Тайт. II. 3. 1), и потому, что, если спит манас, отсутствуют праны и прочее, и вследствие непосредственного опыта: «Я уверен, я сомневаюсь» и т. п.
А буддисты утверждают: «Атман – это буддхи», ибо гласит шрути: «…Отличен внутренний Атман, состоящий из виджняны» (Тайт. II. 4. 1), и потому, что при отсутствии деятеля у того, с помощью чего действуют (карана), отсутствует сила (шакти), и вследствие непосредственного опыта: «Я действую, я испытываю» и т. п.
АПрабхакара и логики говорят: «Атман – это аджняна», ибо гласит шрути: «…Отличен внутренний Атман, состоящий из блаженства» (Тайт. II. 5. 1), и вследствие наблюдения: в аджняне растворяется буддхи и прочее, и вследствие непосредственного опыта: «Я не знаю, я знаю» и т. п.
А [Кумарила] Бхатта утверждает: «Атман – это Чайтанья, обусловленная аджняной», ибо гласит шрути: «.. Она – сгусток познания, состоит из блаженства…» (Манд. 5) и потому, что во время сушупти есть и свет и тьма, и вследствие непосредственного опыта: «Я не знаю себя» и т. п.
Другие буддисты говорят: «Атман – это шунья» (пустота, несуществование)1, ибо гласит шрути: «…Не-сущим было вначале это…» (Чханд. VI. 2. 1), и потому, что во время сушупти все исчезает, и вследствие непосредственного опыта пробудившегося человека в форме воспоминания о своем несуществовании: «Во время сна меня не было».
20. Покажем теперь, что все это, начиная с сына и кончая шуньей, не есть Атман. Совершенно ясно, что сын и т. д. – не Атман, ибо очевидно, что в этих мнимых доказательствах, приведенных приверженцами различных взглядов и основанных на шрути, аргументах и непосредственном опыте, каждое предшествующее мнимое доказательство, основанное на шрути, аргументах и непосредственном опыте, опровергается каждым последующим мнимым доказательством, основанным на шрути, аргументах и непосредственном опыте. Кроме того, [все это не есть Атман] вследствие противоречия более веским свидетельствам шрути: «Внутренний [Атман] – не грубое [тело], не зрение, не прана, не манас, не деятель, а Чайтанья, лишь-Сознание, Сущее»; и вследствие невечности [всего] «инертного» (джада), начиная с сына и кончая шуньей, подобной [невечности] горшка и т. д.; и вследствие того, что [все это] возникает [лишь] благодаря Чайтанье; и вследствие непосредственного опыта мудрых: «Я – Брахмо», а также вследствие противоречивости всех тех мнимых доказательств, основанных на шрути, аргументах я непосредственном опыте. Итак, вследствие всего [вышесказанного], то, что начинается с сына и кончается шуньей – совсем не Атман!
Следовательно, именно внутренняя Чайтанья, дающая проявление всему этому и обладающая природой вечного, чистого, разумного, свободного – это поистине Атман. Таков непосредственный опыт постигших веданту.
______________________________
