Описываются некоторые формы и приемы обычного нормального мышления, которые однако искажают реальность
Происхождение мышления. Психическая деятельность формируется из внешней. Внешние действия с предметами отражаются в виде внешней речи, затем во внутренней речи, «про себя», а затем «в уме» в виде мыслей.
Понятия, слова, синонимы и антонимы: интеллект, рацио; мыслительные, или умственные способности, ум, рассудок, разум, разумение; разумность, рассудительность, сметливость, смышленость, сообразительность, мудрость; интуиция, «чутье», «нюх»; менталитет; здравый смысл; «мозги», «голова», «котелок». Осмысление, обдумывание, рассуждение, уразумение, понимание, осознание; думать и мыслить.
Неразумность, безрассудность, глупость, дурость, бестолковость, тупость, дебильность, идиотизм, кретинизм, скудоумие, малоумие; без царя в голове.
Мышление
Thinking
Das Denken
МЫШЛЕНИЕ И СОЗНАНИЕ.
1. Как ни многочисленны искажения предмета познания, вызываемые особенностями восприятия, внимания, памяти и воображения, все же число их несравнимо с множеством преобразований, которое совершает мышление. К тому же, ходы нашего ума и для нас самих мало заметны, трудно уловимы. И это связано не только с тем, что мы не осознаем их (как и всё, что происходит привычным образом), но и с тем, что материал мышления (понятия, мысли) лишен наглядности и образности, в отличие от объектов восприятия и воображения.
Об этой большей сложности мышления говорит и то, что оно само является предметом исследования многих наук: философии, психологии, логики, психиатрии и т.д. Здесь мы рассмотрим некоторые типичные и распространенные искажения предмета и операций мышления, вызываемые психологическими причинами (например, под влиянием эмоций). «Рассудок всегда строит верно из материалов, ему предложенных, и если мы замечаем ошибку в нашем мышлении, то причину надобно искать в материалах сознания: они или были недостаточны, или не те, какие нужны, или в них скрывалась порча и ошибки, или они были предварительно дурно обработаны». (Ушинский, Соч. Т.8 М.Л.1950. С.671).
2. Как известно, абстрактным мышлением и самосознанием, человек отличается от животных. Отмечено, что «человек единственное животное, которое может назвать себя», а также: «животное знает, а человек еще и знает о том, что он знает». Мышлением проникнуты даже те области психики, которые мы мышлением не называем, например эмоции и чувственное восприятие. Именно благодаря абстрактному мышлению, которое в западном менталитете (Древняя Греция) резко противопоставилось конкретной психике, возникли философия, логика, естественные науки и математика. Абстрагирование, анализ, способность выделить отдельную сторону, позволяет глубоко сосредоточиться на выделенном (а именно глубокое сосредоточение на предмете, гиперконцентрация приводит к эффективным и удивительным результатам). Эта способность к глубокому интересу является, по-видимому, врожденным свойством, как отмечает Э. Кречмер (см. его книгу «Гениальные люди»). – Ведь подавляющее большинство людей ничем глубоко и длительно не интересуются, и это входит в их наследственную конституцию. В то же время известно, что «интерес развивает внимание», а внимание, сосредоточенность на чем-то, через некоторое время вызовет интерес к нему.
Но глубокая погруженность в «дискурсивные сферы» таит в себе опасность отрыва от реальности, при чем даже большую, чем то свойственно воображению и фантазии. Мы видим на печальных примерах из западной истории, что серьезные социальные утопии создавались не писателями-фантастами, не поэтами, а мыслителями, и эти утопии при фанатичном претворении их в жизнь «трезвыми и расчетливыми политиками» стали причиной гибели миллионов людей.
3. Слова «мышление», «ум», «сознание» часто употребляются как синонимы, и возможно где-то на начальных стадиях развития психики ( в фило- и онтогенезе) и в некоторых исходных операциях они неразличимы. Сознание, интеллект трудноопределимы. Ум не имеет размеров, веса, облика, цвета; у него меньше признаков чем у привидения, тем не менее никто не сомневается, что он существует. Если мы наше знание можем выразить в словах и передать это знание (рассказать) другому, то это признак того, мы обладаем в данном случае сознанием, — так считают некоторые. Вряд ли такое «определение» верно. Скорее речь идет здесь уже о самосознании. Ведь понимание (осознание) явно свойственно животным и малым детям, которые еще не могут разговаривать.
Исходной операцией сознания или мышления, без которой и сами они невозможны, является, как то убедительно показывает К. Ушинский, — сравнивание, т.е. сличение-различение. –
«Вникая… в процесс сознавания, мы заметили существенное, необходимое условие, без которого этот процесс не может быть начат. Это условие состоит в том, что для того, чтобы сознавать, душа наша должна получить возможность сличать и различать, т.е. сравнивать, так что сознание само есть не что иное, как душевный акт сличения, различения, или, просто, акт сравнивания двух или нескольких впечатлений. Где душа не имеет возможности сличать, различать и сравнивать, там она не начинает или перестает сравнивать» (Соч., т. 8, с. 667).
Таким образом, выделение нашей психикой по крайней мере двух объектов и их сравнивание — это первоначальная операция нашего ума (сознания, мышления), которая совершается постоянно и бесчисленное множество раз, превратившись в бессознательную привычку, шаблон, «молекулу» психической жизни.
И потому естественно, что и наиболее часто ошибки нашего мышления совершаются именно в этой области.
О СТЕРЕОТИПНЫХ ОПЕРАЦИЯХ (пп. 4-14).
4. Два (и более) объекта могут находиться между собой в отношениях тождества, сходства, различия, абсолютного различия (отличия). Все наши суждения в данном случае могут заключаться в диапазоне от (1) абсолютного тождества – через сходство и различие – до (2) абсолютного различия. В первом случае говорят: «всё едино», во втором: «сколько голов, столько и мнений». При этом не замечают противоречия: это два «взаимоисключающие» суждения.
5. Но, по крайней мере в относительном мире, не существует никакого абсолютного тождества. Два объекта (явления) в чем-то тождественны, в чем-то лишь сходны, в чем-то отличны, в чем-то совершенно противоположны. И самая распространенная логическая ошибка состоит в ложном отождествлении того, что лишь сходно. Видя в двух явлениях некоторые общие признаки, мы делаем вывод о том, что эти явления одинаковы, тождественны. При этом особенности более известного нам явления мы проецируем на менее известное.
6. Так, приверженцы тезиса «всё едино» отождествляют христианскую троицу с индуистским Тримурти. Но элементарный анализ показывает, что между тем и другим общим является лишь число три, т.е. нет ничего существенно общего. Поскольку число три необыкновенно распространено (например, у всего есть начало, середина и конец, есть правое, левое и центр и т.п.), то понятно, что поводов для ложного отождествления столько, сколько у алкоголика для выпивки.
7. Это отождествление знакомого и привычного с тем, что еще только начинают изучать и которое, следовательно, еще мало знакомо, состоит, фактически, в замене (замещении, вытеснении) малознакомого уже известным и привычным. То есть в новом и своеобразном мы не видим нового, а видим наше старое.
По сути, это ложное отождествление с точки зрения логики есть недостаточно обоснованное обобщение, неправомерная абсолютизация сходства.
8. Итак, любые две вещи (явления) всегда в чем-то сходны и всегда в то же время чем-то отличаются. Не существует совершенно одинаковых или абсолютно различных вещей. Это аксиома, очевидный факт. И отсюда исходит постоянная опасность для мышления «удариться в крайность»: абсолютизировать (преувеличить) сходство или же, наоборот, различие. И то, и другое – элементарная логическая ошибка, ведущая к искажению образа объекта.
9. Несостоятельный тезис «истина одна» (который при ближайшем анализе оказывается бессмыслицей с любой точки зрения – см. об этом мою статью «Недостижимое «одиночество»») стал «логической» основой создания многочисленных «духовных» учений, провозглашающих существенное тождество всех основных религий, и даже вообще «единство науки, философии и религии». Но ни наука, ни философия, ни последователи основных религий (католики, православные, мусульмане и т.д.) не почувствовали жизненности и истинности этого благого намерения к единению и своего взаимного единства-тождества. Но, тем не менее, масса людей придерживается этого приятного принципа, поскольку он соответствует столь распространенному менталитету, выражающемуся в синкретичности, мозаичности, бессистемном собрании разнородных сведений, взятых из самых разных источников: бульварной прессы, телевидения, фантастических фильмов, книг по магии и оккультизму, по религии и философии, из лекций новоявленных учителей, пророков и «контактёров».
10. Очевидна роль ложного отождествления в социально-политических движениях, когда какой-либо народ стремится к самостоятельности или упрочению полученной свободы или стремится к экспансии. Тогда вдруг «обнаруживается», что многие явления истории, религии и языка связаны именно с этим народом. Язык его, как показывает сравнительный анализ, якобы находится в родстве с известными и почтенными древними языками, санскритом и т.п., или даже является основой других языков. И принцип и прием отождествления здесь работает безотказно и доходит до анекдотичных нелепостей, когда, например, известный испанский конкистадор Писарро отождествляется с Писаренко и т.п.
Впрочем, с не меньшим рвением и легкостью отыскиваются и различия с другими, несимпатичными соседями-народами, которые благодаря этим в одночасье сделанным «открытиям» превращаются в чуждые племена злодеев. Роль интересов, как мотива подобных забавных, но принимаемых всерьез их авторами опасных заблуждений, совершенно очевидна для стороннего объективного наблюдателя, но совершенно, по-видимому, неясна для их носителей.
10а. Ложное отождествление или отнесение разнородных явлений к одному роду или классу часто связано с начальной стадией изучения чего-либо, т. е. с поверхностным знанием. Это подобно приближению к лесу: вначале – одна сплошная полоска на горизонте, затем мы видим очертания отдельных деревьев без различения пород, и лишь затем различаем породы, кустарники, травы и т.д. То есть от общего и смутного идет движение к частному и отчетливому. Без достаточного изучения любой объект воспринимается смутно, в общих чертах, как класс явлений вообще. Лишь затем мы замечаем частности и различия. Вначале, как известно, все китайцы на одно лицо, так же как и русские для китайцев.
11. Трудно сказать, что при изучении чего-либо и тем самым при неизбежном сравнивании проявляется для нас в первую очередь: сходство или различие. Это, вероятно, зависит не только от привычной полубессознательной деятельности ума, но и от психологической установки: если мы, например, заранее настроены на неприятие какого-либо учения, то нам в первую очередь будет бросаться в глаза то, что контрастирует с принятым нами учением, т.е. негативные отличия.
12. Противоположностью абсолютизации сходства (т.е. абсолютизации общего) является абсолютизация различия (т. е. абсолютизация индивидуального). Популярные выражения «сколько голов, столько и мнений», «у каждого своя философия» отражают эту установку. Проводят также, например, резкую границу между полами: «мужчины и женщины во всем отличаются друг от друга» или воздвигают непроходимую пропасть между разными религиями. Легко увидеть, что это крайности: часто различия несущественны, типов различных мнений не так уж много…
13. Таким образом, очень часто неверен подход, логический прием «или-или», при котором верным считают только одно из двух; одно, противоположное другому. Как правило, более верен подход «и-и». Это особенно ясно, когда мы имеем дело с каким-либо одним объектом. Любая вещь включает в себя противоположные черты, она — воплощение противоречия, «единство и борьба противоположностей». Чаще всего мы имеем дело с субъективным делением на «достоинства» и «недостатки», положительные и отрицательные черты. Абсолютизируя недостатки, мы приходим к выводу, что данный человек «плохой», злодей или ничтожество, абсолютизируя достоинства, мы принимаем его за ангела. То, что причинило нам страдание, неприятное, мы оцениваем обычно как объективно негативное, преувеличиваем его негативные черты и преуменьшаем позитивные. То есть явно действуем по принципу «или-или».
Этот принцип правилен, естественен и реалистичен лишь в определенных случаях. Так, чтобы эффективно действовать, мы должны придти к однозначному выводу, принять решение. Но процесс принятия решения – это процесс отбрасывания многочисленных «и», которые мы не можем осуществить одновременно.
Для того чтобы действовать эффективно, необходимо остановиться на одном варианте, исключив колебания и сомнения.
14. Склонность к ложному отождествлению проявляется еще и в том, что, видя сходство в частностях между двумя явлениями, делают вывод о сходстве или тождестве этих явлений в целом. Но как уже говорилось, нет вещей несходных. Любые две вещи в чем-то обязательно сходны, хотя бы в том, что они существуют, обладают бытием. Но из этого, разумеется, совсем не следует, что они одинаковы. Они могут отличаться по большинству других признаков или даже по своей сути, а сходство может относиться лишь к поверхностным чертам. – Это кажется само собой понятным, тем не менее, отождествление вещей, обладающих лишь сходством – одно из самых распространенных явлений.
—————————
15. (О влияниях и заимствованиях). О еще одном варианте, родственном с вышеописанным. Сравнивая различные религии, замечают общие черты, сходные особенности и при этом, хотя и не отождествляют эти религии, но, тем не менее, ложно судят о причинах их сходства, отыскивая их в «заимствованиях» и «влияниях».
Так, например, адвайта-веданта – монизм, а ислам – строгое единобожие, монотеизм. «Значит, — рассуждают некоторые, — вполне вероятно или почти несомненно, что монизм веданты заимствован из ислама». – Но, во-первых, нет никаких достоверных данных о подобном заимствовании, и даже само временное соотношение веданты и ислама в лучшем случае остается неопределенным, веданта, скорее всего, возникает раньше ислама (во всяком случае, первый адвайтист Гаудапада жил до проникновения ислама в Индию). Во-вторых, совершенно невероятно, чтобы Шанкара, ортодоксальный брахман, что-либо заимствовал у млеччхов, иноверцев, к тому же даже неиндийских и при этом явно из теистической системы, в то время как адвайта-веданта – это не-теизм, что Шанкара всегда определенно выражал и подчеркивал. А в-третьих, нет абсолютно никакой необходимости выдумывать влияние и заимствование там, где все легко объясняется внутренним развитием веданты и содержанием ее первоисточников – упанишад, в которых монизм – одно из основных учений.
15а. Разумеется, некоторые влияния и заимствования между соседствующими и контактирующими цивилизациями, религиями и т.д. вполне возможны, как это мы видим на примере современных многочисленных языковых (лексических) заимствований, происходящих между соседствующими или находящимися в активном культурном обмене народами. Но даже в современности, а уж в древности тем более, взаимовлияния могли сводиться лишь к некоторым несущественным элементам, в то время как сущность учения, его основоположения оставались, конечно, неизменными, поскольку любые более или менее заметные нововведения должны были проходить жесткую «цензуру» этих основоположений, зафиксированных письменно (священные тексты, символы веры и т. п.) и предназначенных поддерживать учение в неизменном виде, что было особой заботой религиозных деятелей. Именно благодаря этому консерватизму, опирающемуся на письменную фиксацию и непрерывную преемственность учителей и учеников (начиная от основателя учения), учения могли просуществовать в течение столетий и тысячелетий.
Наиболее значительные преобразования формы и отчасти содержания учения происходили не тогда, когда оно подвергалось воздействию других учений извне, а когда учение приходило из одной страны или цивилизации в другую, как то было, например, при переходе буддизма из Индии в Тибет. Но при этом происходило не изменение учения, а некоторое постепенное сращивание, слияние этой сути, или ядра учения с реалиями местной культуры. Однако «внешние наблюдатели» принимая внешние проявления за содержание, вводили себя и других в заблуждение, объявляя, например, тибетский буддизм ламаизмом.
Органическое сращивание учения с существующей культурой – существенно. Только в такой форме и может существовать любое религиозное учение.
16. (Односторонность, ср. п. 13). Одна из ловушек, в которую постоянно попадают даже развитые умы – это абсолютизация одной из сторон явления. Когда перед нами нечто сложное и огромное, окутанное «туманом незнания», мы зачастую хватаемся за то, что видим, и это видимое, которое есть отдельная сторона, часть принимаем за целое. Один или несколько элементов системы мы отождествляем со всей системой, или же приписываем этому элементу (элементам) доминирующую, определяющую роль или же роль, которую этот элемент в данной системе не играет.
Один из примеров такого ложного подхода дает нам история буддологии в Европе. Буддизм были склонны отождествлять с философией или этикой, или психологией, или рассматривали как вид атеизма. Возникали также споры, религия это или не религия. И, разумеется, все эти подходы (по старинке и незнанию некоторые сохраняют их до сих пор!) оказались неверными. С логической стороны ошибка элементарна: один из элементов целостной системы абсолютизируется или вообще отождествляется со всей системой.
16а. Что касается религии или «не-религии», то возможность путаницы связана, прежде всего, с условностью (конвенциональностью) терминологии. Необходимо дать дефиницию религии, и уже исходя из нее давать название обсуждаемому.
Иллюстрацией одностороннего подхода, принятии части за целое является известная древнеиндийская притча о слоне и слепых…..
17. Далее, один из распространенных стереотипов нашего мышления – сведение индивидуального к общему, уникального к тривиальному (вида к роду), подведение своеобразного под «общий знаменатель».
Эпизод с поркой Лоханкина (все болеют, у всех дети) – юмористическая иллюстрация этого приема. Нечто единичное, индивидуальное или своеобразное выдается за известное, широко распространенное и заурядное. Причины этого приема – психологические, этим приемом стараются обесценить кого-либо или что-либо. Известное и заурядное не требует познания, уважительного или трепетного отношения.
18. Навешивание ярлыка. – одна из обычных и распространенных операций (реакций) ленивого и недоброжелательного ума. Ярлык – краткая шаблонная характеристика с негативным эмоциональным зарядом. Вообще краткое определение, характеристика – это обычная операция ума. В этом случае мы пользуемся общеизвестными выражениями и находим легкое понимание у других.
18а. Примеры ярлыков-штампов, как кажется, бесчисленны. Мы говорим: «это только эмоции», «это всё политика», «это демагогия», «это – философия», «это секта».
Возьмем, к примеру, последнее выражение. Хотя как будто уже позади и официально-православная и советская идеология, когда борьба с «сектантством» занимала видное место в деятельности государства, слово «секта» вовсе и не думает выходить из употребления. Даже выпускники философского факультета употребляют его с большим удовольствием, не говоря уже о религиозных деятелях, вещающих по радио. Более того, появилась даже целая «наука» — сектоведение, основанная неким православным проф. А. Дворкиным, который не может даже дать четкое определение предмету своей «науки». Тем не менее, книги на эту тему издаются и переиздаются («Сектоведение» Дворкина насчитывает около 700 страниц!). Между тем, слово «секта» не имеет юридического определения. Если существенные признаки «секты» — отсеченность от основного направления, признание собственной исключительности, нетерпимость к другим религиозным объединениям, то тогда и православие – это секта (с точки зрения католицизма православие – это «восточная схизма»).
19. Редукция «по горизонтали».
Обычно мы склонны упрощать предмет нашего суждения (реже – усложнять), сводить его к схеме, шаблону, расхожему представлению. Это происходит неизбежно и «естественно», в силу поверхностной информации и ограниченности нашего личного опыта. Таковы наши представления о вещах и занятиях, которые знакомы нам лишь из книг или поверхностного наблюдения: существуют расхожие образы «дворника», «геолога», «священника», «ислама», «восточной мудрости» и т.д… В одном официальном заведении молоденькая секретарша поражается тому, что православный священник в соответствующем облачении вдруг достает мобильный телефон: «Как же так: батюшка и вдруг мобильник!».
20.0. Редукция «по вертикали»,
или редукция в собственном смысле слова — это сведение высшего к низшему: психического – к биологическому, биологического – к физическому. Так, если в человеке, т.е. сочетании духовных, психологических и биологических функций, выделяют как ведущие инстинкты и влечения (фрейдизм), то биологизаторский подход.
Аналогичен и «медицинский» подход, т. е. абсолютизация роли патологических проявлений, когда, например, говорят: «Достоевский – эпилептик», «Ницше – сифилитик», «Сталин – параноик» и т.п. Но это отождествление личности или творческого гения с его болезнью неправомерно. Это один из видов недоброжелательного редукционизма. Художественное и научное творчество, социальная и духовная роль личности не сводится к его болезни. Иногда болезнь, пребывая в определенных рамках в целом стабильной личности, является катализатором гениального творчества, как то прекрасно показывает А. Кречмер (в книге «Гениальные люди»). Подобные мысли высказывает и К. Юнг. (Конфликты детской души, с. 128).
20.1. Если мы выделим три вида, или уровня познания: чувственное, рациональное (= дискурсивное, абстрактно-понятийное, словесно-логическое) и сверхрациональное (сверхсознательное, интуитивное), то увидим, что в ходе развития философских учений, религий и религиозно-философских систем проявлялись тенденции к абсолютизации одного из трех видов познания или переживания реальности.
……………………………..
21. «Маятник». Из одной крайности в другую. Длительное недовольство настоящим приводит огромные массы людей к негативизму, к иллюзии, что эта жизнь никуда не годится, что «там» лучше. При этом условия жизни «там» представляются как то, что полностью отрицает то, что есть здесь. Это поляризованное мышление, которое знает только минус и плюс, черное и белое. Фактически здесь мы видим пример выделения и абсолютизации одной стороны явления (см. выше).
22. Инфантильное мышление. Видимо, оно типично для патерналистких и тоталитарных обществ, где за нас думает «начальство», «вождь». В результате массы людей становятся «детьми», не способными к вполне самостоятельному мышлению и действиям. Горбачев и Ельцин обладали признаками инфантилизма, что привело к катострофическим последствиям. В частной жизни инфантилами становятся дети, долгое время (после совершеннолетия) проживающие совместно с родителями.
23. Мышление в иерархической бюрократии. «Начальник» давит подчиненных, но лебезит перед своим начальником. Он чувствует себя в безопасности, совершая даже преступление, если это – по распоряжению или приказу его начальства. Ведь ответит не он, а начальник. Бюрократ склонен «запрещать и не пущать». Ведь сказав «нет», он исключает ответственность: за нет и ответа нет. О роли бюрократии и и взаимоотношениях ее с интеллигенцией см. статью акад. Наана «Дух и власть».
————————————
Итак, здесь мы сделали попытку описать наиболее распространенные приемы и явления обычного мышления. Далее пути расходятся – к логике и налево – к аномалии и патологии.