Из рубрики «Забавный мир»:
1. Средневековье – в жизнь, или доктор философии в служанках у диакона /причуды современной интеллектуальной жизни/.
Христианские схоласты /Ф.Аквинский?/ провозгласили благопожелание: «Философия – служанка богословия«. Русская философия возродила сию бесславную традицию. Вышло второе издание книги А.Кураева на тему о «переселении душ» («Куда идет душа?»), послесловие к которой написал небезызвестный философ и востоковед В.Шохин, коего некоторые наши буддисты, неизвестно почему, почитают своим другом. Забавно, что в первом издании послесловие должно было быть предисловием, но вопреки пожеланиям В. Шохина он оказался на задворках. Во втором издании он не только окончательно смирился со своей участью скромного комментатора, но даже оказался довольным ею, значительно увеличив объем послесловия.
(Неизвестно, зачем данный философ так усиленно занимается «восточной духовностью«, к которой он не питает, мягко говоря, симпатий, будучи православным христианином).
О том, что В. Шохин — истинный философ, свидетельствует его поглощенность абстрактным и забвение конкретных реалий — так, он пишет: «…люди наказываются воплощением среди демонов, животных и насекомых«.
— Неужели насекомые – не животные? Тогда кто же?! И что значит «среди«? — мы и так, будучи людьми, живем среди животных. Не стоит ли выражаться точнее? — Ведь невнимание к языку ведет к путанице в мышлении.
2. Три типа востоковедов
А.Кураев и В. Шохин – явления типичные. (1) Кураевщина – это проявление негативных не лучших сторон русского православия, смесь дремучего консерватизма с захваченностью современностью, развязность, недобросовестное отношение к оппоненту, безразмерная логика, софистика — когда Кураеву говорят о его субъективности, он отвечает: все субъективно. Это воинствующий русско-православный клерикализм.
(2) Шохинщина – это крещеная философия, профессионально занимающаяся Востоком и как таковая защищающая и превозносящая христианство и принижающая и порочащая другие учения путем их малозаметной для неопытного читателя примитивизации. И то и другое явно использует софистику, искажение истины под влиянием своей пристрастности. Для христиан, как кажется, совершенно недоступна идея логического плюрализма, плюрализма истинности. Никакое другое учение, кроме христианства, не может быть истинным. Поэтому, приступая к другому учению, христианин уже запрограммирован на искаженное восприятие. Исключения редки. Были они в 19 веке у крупнейших востоковедов. Или, например, у В.Семенцова, хотя он и принял православие, незаметно никаких следов необъективности в его востоковедческих исследованиях. Но, конечно, его больше привлекала теистическая веданта, бхакти, а не безликий абсолют /брахмо/ адвайта-веданты.
(3) Третье типичное явление – добросовестное исследование восточных учений нехристианами, но исследование теоретическое, книжное.
Теоретическое изучение того, что невозможно постичь без практики /»йога познается через йогу«/, приводит ко многим ляпам, пробелам, что мы встречаем, например, у Андросова — так возник вопрос о том, как передавать /проповедовать/ Учение другим. Вопрос чисто практический. В «Ламриме» Цонкапы /3 том/ мы встречаем подробное описание «четырех средств собирания учеников«, из них четвертое — соответствие /единство/ слов и дел у учителя. Точно такое же толкование мы встречаем в современном тибетском буддизме. См., например, «Тибетскую традицию духовного развития» /Еше Даргйей/ и известный «Тибето-английский словарь буддийской терминологии» Ригзина. Наши слова эффективны, если мы следуем практически, на деле, проповедуемому нами Учению. Кстати, сказано еще в Дхаммападе / стихи 51,52 /: «Хорошо сказанное слово человека, который ему не следует, столь же бесплодно, как и прекрасный цветок с приятной окраской, но лишенный аромата. — Хорошо сказанное слово человека, следующего ему, плодоносно, как прекрасный цветок с приятной окраской и благоухающий«. И это, в общем, вполне очевидный и общеизвестный факт. У В.П.Андросова же мы встречаем иное, неизвестно откуда взятое толкование: «Равенство и беспристрастие в отношениях с другими«. Впрочем, он говорит во введении к «Дхарма-санграхе«: «Данный перевод опирается на мой собственный опыт работы с Нагарджуновыми писаниями и сутрами о «Совершенствовании мудрости», а также на знакомство с трудами русской буддологической школы«. — Ну что ж, отсюда понятен и результат.
Кстати, еще одно из «открытий» Андросова /все в той же книге «Буддизм Нагарджуны«/ — это то, что Закон взаимозависимого возникновения относится только к миру желаний /кама-лока/, а не ко всей самсаре. Это тоже следует из чьих-то теоретических соображений, на которые опирается В.А.
Невольно приходишь к интересному выводу: применение к объекту исследования неадекватных средств исследования приводит к массе забавных «открытий«.