1. Схоластика, это христианское (прежде всего западно-христианское) явление, противостоит христианской мистике[1]. Схоластики видели путь постижения бога в логике и рассуждении, а не в сверхразумном созерцании (как мистики). В теологической форме схоластика разрабатывала и философскую проблематику (номинализм и реализм), но в общем философия считалась «служанкой богословия».
Формирование схоластики (5-10 вв.) происходило в условиях господства католической церкви, стоящей во главе полуварварского европейского мира. Источники схоластики – ранняя христианская теология (патристика, особенно Августин), античная философия (Платон, неоплатонизм, и отчасти Аристотель), более поздние христианские авторы – например, И. Дамаскин. В дальнейшем, на зрелой своей стадии (13-14вв.) схоластика подверглась большому влиянию арабской философии и аристотелизма и достигла своего апогея в системе Фомы Аквинского.
Кризис схоластики (15-18вв.) совпал по времени с развитием капитализма, эпохой Возрождения и завершился в эпоху Просвещения. К этому времени слово «схоластика» приобрело нарицательный и негативный смысл (кличку) как школьная или университетская премудрость, оторванная от жизни и противоречащая науке, как бесплодное и бессодержательное умствование.
2. Основные проблемы схоластики: бог как вневременной и бесконечный абсолют, духовное первоначало, внеприродная личность, создавшая природу и человека и управляющая ими (креационизм, провинденциализм). В противоположность мистикам (Бернар Клервосский) схоластика подчеркивала связь между верой и разумом, теологией и философией. Большое значение для развития схоластики имела диалектика как одно из семи свободных искусств (наряду с грамматикой, риторикой, арифметикой, геометрией (тогда это слово означало географию), астрономией и музыкой). Диалектика была в это время системой логических приемов, которые, по мнению некоторых схоластов, были достаточны для рациональной доказуемости основных догматов христианства (П. Абеляр, Р. Бэкон).
3. В недрах схоластики родилась теория двойственной истины в двух вариантах: (1) философия необходимо приходит в противоречие с догматами христианства; (2) философия и теология не противоречат друг другу, т. к. имеют разные предметы (у философии – познание природы, у теологии – спасение). Но ортодоксальная схоластика не приняла ни мистическую, ни рационалистическую позицию, и ни одну из этих версий двойственной истины. Господствующей стала установка Ф. Аквинского: одни догматы доказуемы, а другие недоказуемы, но они не противоразумны (иррациональны), а сверхразумны.
4. Тексты по логике, созданные схоластикой, достигли невероятных объемов (один из них «Логика Магна» 14 века – 3 млн. 650 тыс. знаков). Но эти логические достижения были забыты, поскольку не содержали продуктивных идей, пренебрегали индукцией и были бесполезны для развития естествознания.
«Специфика схоластического рационализма не может быть понята без вне связи его с традицией юридического мышления (римское право было в Западной Европе одной из наиболее жизнестойких частей античного наследия). В схоластике имеет место юридическая окраска онтологических категорий и онтологизация юридических категорий; бытие мира и человека, соотносимое с бытием бога, описывается как совокупность правовых категорий и или их аналогов… Ориентация на жестко фиксированные правила мышления помогла схоластике сохранить преемственность интеллектуальных навыков… (даже критики схоластики, вплоть до эпохи Просвещения и немецкой философской классики широко пользовались схоластической лексикой)». (Философский энциклопедический словарь. М., 1983).
5. Способствовала ли схоластика возникновению и развитию науки? Кроме отмеченной консервации логических форм – вряд ли. Где, скажите, ученые, которые бы воодушевлялись схоластикой? Само слово «схоластика», как отмечено, приобрело отрицательный смысл. Знаменитые ученые Нового времени не опирались на схоластику, а отталкивались от нее. Похоже, она просто всем надоела. Стала непродуктивной. Какие идеи для развития естествознания, техники и открытий на Земле и во Вселенной она могла дать?!
6. Православие, по давним признаниям самого Кураева, тяготеет духовно к античности, точнее к ситуации первоначального христианства, боровшегося с язычеством; католицизм соответствует средневековью, а протестантизм – капитализму. Теперь же он, кажется, возлюбил католическую схоластику и связал ее с современной наукой. Здесь мы также видим отсутствие последовательности и понимания. Мысль не стояла на месте, а так или иначе развивалась. Средневековые догматы и концепции в течение Нового времени подверглись не только отрицанию, но и критической переработке, в частности И. Кантом. И, разумеется, современная философия не могла избежать духа времени и более соответствует современной науке, в частности математике, чем схоластика. Следует отметить и то, что знаменитейшие философы Нового времени, например Декарт и Лейбниц были также и великими математиками. «Догматическая онтология греческой и средневековой философии не могла устоять от критики разума. И невозможно вернуться к формам философствования, предшествующим этой критике» (Н. Бердяев). С.20.
7. Идеи античной философии оказались более плодотворны. Характерный пример. В. Гейзенберг, один из творцов современной научной картины мира (квантовой механики) обращается не к схоластам, а к Канту и к еще более плодотворному для его творчества – Платону. (См. его книгу «Часть и целое»).
8. Кураев хвалит схоластику, как один из источников науки, и в то же время проклинает «просветительский рационализм», подорвавший авторитет христианства. Но что же такое схоластика, как не рационализм? Православный профессор А.И.Осипов пишет: «схоластика закладывала основы и того глубокого рационализма, который привел западную мысль ко многим самым негативным последствиям. В схоластике происходила практически тотальная десакрализация содержания веры: «Прокламируя примат богооткровенной истины над истиной позитивного знания и непререкаемый авторитет Священного Писания и Священного Предания, в своем реальном интеллектуальном усилии схоластика по всем параметрам фактически остается чисто рациональной деятельностью логико-спекулятивного плана». Суть схоластики сводится в положению: «Познаём, чтобы веровать».
9. Как видим, здесь, как и во многих принципиальных вопросах, среди церковно-православных – разнобой. Кураев демонстрирует свою оригинальность, играя роль опровергателя устоявшихся негативных мнений о схоластике, протестантизме, инквизиции и т.д., но, к сожалению, это – роль псевдоопровергателя, поскольку его доводам не хватает научной обоснованности и глубины, в то время как журналистской поверхности и крикливого фразерства (и позерства) – в избытке. Скорее в связи со схоластикой мы можем согласиться с мнением также православного человека, но подлинного ученого С. С. Аверинцева, который пишет: «метафизика не может в процессе прогресса переродиться в научность, как мы теперь ее понимаем. Восклицание: «Физика, бойся метафизики!» — прозвучало недаром. Самое слово «метафизика» разделило судьбу терминов, о которых мы говорили в начале статьи: оно стало одиозным. Если в чем согласятся столь несхожие представители новейшей философии, как марксист, позитивист и, скажем, Хайдеггер, так это в том, что метафизика должна быть преодолена».