Отравленный Сократ, сожженный Дж. Бруно, принужденный уехать в Голландию Декарт, отлученный от синагоги Спиноза свидетельствуют о преследованиях и мучениях, которые философии пришлось испытать от представителей религии.
Н. Бердяев
1. В «Сатанизме для интеллигенции» Кураев затрагивает взаимоотношения науки и церкви лишь попутно, проча науку в попутчики церкви. В другом издании[1] он посвящает «вере и науке» целый раздел, в котором тщится доказать, что современная наука (возникшая в конце Средневековья) появилась благодаря христианству. Прежде всего, как уже отмечалось, неверен подход, когда начинают науку со средневековья, а не с Древней Греции (и Древней Индии). Такой подход удобен для церковников. Ведь тогда не надо говорить о том, как христианская церковь порушила античную науку и культуру в целом (см. выше) и что наука (а во многом и философия) начала бурно развиваться в Европе как раз с ослаблением «церковных пут» и возвратом к античной культуре, заимствованной отчасти через исламский мир. Для Кураева же (и не только для него) средние века – светлая эпоха, а «эпоха Возрождения – это возрождение язычества», «разгул», начало упадка христианства на Западе.
Как именно способствовала церковь (и, кстати говоря, западная церковь, а не русская православная!) становлению науки, уяснить из потока словес Кураева мудрено. Вместо того чтобы высказаться ясно и лаконично, он пишет о чем угодно, только не о христианском менталитете и о том, как он способствовал научному мышлению. Вместо доказательств и обоснований идут голословные декларации. Например, о том, что христианство «создало предпосылки для рождения научной картины мира, а потому оно не может быть враждебным по отношению к науке», что находится в полном противоречии, как мы видели, с тем, что происходило на самом деле (особенно по поводу вражды) и о чем писали В. Вернадский, Б. Рассел и множество других авторов. К тому, что уже было сказано о преследованиях Галилея (а католическая церковь принесла свои извинения, и, стало быть, признала, что преследовала и преследовала несправедливо), можно добавить менее известный, но не менее красноречивый случай с философом, ученым (и одновременно монахом) Роджером Бэконом (ок. 1214-1294), во многом опередившим свое время.
Многие страницы Кураев посвящает охоте на ведьм, колдовству, аскетизму, инквизиции, которая, оказывается, «скорее» защищала от преследований, нежели их разжигала (что значит «скорее»?). Он говорит «доброе слово об инквизиции», но, в конце концов, правда, не становится её приверженцем, заявляя: «нет, я не сторонник введения инквизиции. Но и поддерживать антихристианские мифы не считаю нужным». Ну, слава богу, можно вздохнуть с облегчением, хоть без инквизиции обойдемся. Но в то же время (см. эпиграф в начале этой книги), он склоняется к тому, что из современного кризиса Россию выведут «люди в погонах»(!). Что сие означает, хотелось бы узнать от дьякона подробнее. Но тут он молчит, словно слов в рот набрал. Видимо, военная тайна. От средневековой колдующей Европы он переходит в современный Можайск, а затем в Конго, Судан и Уганду! Короче, сумбур и каша, вполне в духе пост-совкового мозаичного сознания. Говорить о науке следовало бы хоть сколько-нибудь научно (даже если мы пишем для газеты), но у Кураева мы не видим даже элементарно четкого плана в изложении темы, не говоря уже о логике и научности.
2. Протестантизм, инквизиция, схоластика,– вот «три источника» современной науки по Кураеву, три фактора ее формирования.
(1) Но протестантизм, а точнее эпоха Реформации и Контрреформации с ее изнурительными конфликтами и многолетними религиозными войнами – явление, как минимум, неоднозначное.
«Реформация и Контрреформация в равной степени представляют собой восстание менее цивилизованных народов против интеллектуального господства Италии», т. е. против явлений Возрождения. Лютер, Кальвин, Лойола – главные деятели этой эпохи. «Все трое в интеллектуальном отношении – представители средневековой философии и в сравнении с итальянцами, которые непосредственно им предшествовали, и в сравнении с такими людьми, как Эразм Роттердамский и Мор. Столетие, последовавшее за началом Реформации, в философском отношении было бесплодным. Лютер и Кальвин возвратились к св. Августину, сохранив, однако, только ту часть его учения, которая связана с отношением души к Богу, а не ту часть, которая имеет отношение к Церкви. Их теология была направлена на подрыв власти Церкви… Учением о предопределении судьбы души после смерти была достигнута полная независимость от действий духовенства…. Протестантские богословы были также нетерпимы как и католическое духовенство, но у них было меньше власти и поэтому было меньше возможности приносить вред… Тридцатилетняя война убедила каждого, что ни протестантов, ни католиков полностью победить нельзя… Отвращение к религиозным войнам привело к тому, что внимание наиболее способных людей все больше привлекали светские знания, особенно математика и естественные науки. …[следующий] XVII век породил величайшие имена…» (Б. Рассел. История западной философии, с. 633-35).
Таким образом, протестантизм способствовал развитию наук и свободомыслию не своим содержанием, а тем, что в какой-то мере освободил умы от «церковных пут», от чрезмерной власти духовенства. То есть как раз увеличением светскости общества. Сам же по себе он был несомненно антинаучен, ведь спасение только верой (сола фиде) и авторитет только Писания (без Предания), возврат к первоначальному христианству, назад – основные лозунги протестантизма. Где же здесь истоки современной науки? Когда Лютер узнал, что некоторые немецкие лютеране ознакомились с гелиоцентрическим учением Коперника, «он был глубоко потрясен. «Люди, — сказал он, — слушают выскочку-астролога, который тщится показать, что вращается Земля, а не небеса или небесный свод, Солнце и Луна… Этот дурак хочет перевернуть всю астрономию, но Священное Писание говорит нам, что Иисус Навин приказал остановиться Солнцу, а не Земле». (Б. Рассел. Ист. зап. философии С. 639) Подобным же образом… «опровергал» Коперника и другой столп протестантизма – Кальвин, который воскликнул «Кто осмелится поставить авторитет Коперника выше авторитета Святого Духа?».
«Неистребимость протестантской ереси соответствовала непобедимости поднимавшегося бюргерства. Когда это бюргерство достаточно окрепло, его борьба с феодальным дворянством, имевшая до тех пор по преимуществу местный характер, начала принимать национальные масштабы. Первое крупное выступление произошло в Германии – так называемая Реформация. …. поднялось крестьянское восстание… Но города не поддержали крестьян, и революция была подавлена войсками владетельных князей… С тех пор на целых три столетия Германия исчезает из числа стран, самостоятельно и активно действующих в истории. Но наряду с немцем Лютером выступил француз Кальвин. С чисто французской остротой он выдвинул на первый план буржуазный характер реформации, придав церкви республиканский, демократический вид. Между тем как лютеранская реформация в Германии вырождалась и вела страну к гибели, кальвинистская реформация послужила знаменем республиканцам в Женеве, в Голландии и в Шотландии, освободила Голландию от владычества Испании и Германской империи …» (Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии).
(2) Психологический анализ протестантизма. [Э. Фромм]: «… лютеранство и кальвинизм. Это были религии не богатого высшего класса, а средних горожан, городской бедноты и крестьянства. Они были обращены именно к этим слоям населения, потому что выражали и новое чувство свободы и независимости, и чувство бессилия, неуверенности и тревоги, которыми были охвачены представители низших классов. … предложили решение, позволявшее индивиду побороть неуверенность, которая иначе была бы невыносимой. …
Влияние любой доктрины или идеи зависит от того, насколько она отвечает психологии людей, которым эти идеи адресованы. ….. отвечает настоятельным психологическим потребностям…
… Лютер дал человеку независимость в вопросах религии… он лишил церковь ее власти и отдал эту власть индивиду вся ответственность лежит на самом человеке, а не на власти…Эта сторона учений Лютера и Кальвина заслуживает самой высокой оценки, поскольку они явились одним из источников развития политической и духовной свободы в современном обществе, того развития, особенно в англосаксонских странах, которое неразрывно связано с идеями пуританства.
Другой аспект современной свободы – это изоляция и бессилие, которые она принесла индивиду; и этот аспект тоже уходит корнями в протестантство, как и аспект независимости…
Страстное стремление к уверенности, какое мы находим у Лютера, отражает не искреннюю веру, а необходимость подавить невыносимое сомнение.
Чрезвычайно важно понять эту проблему сомнений и попыток их подавления, потому что она … остается одной из основных проблем современного человек до сих пор.
Как же были связаны доктрины Лютера с психологическим состоянием широких масс в конце средних веков? …старый порядок рушился. Индивид потерял гарантию уверенности, ему угрожали новые экономические силы – капиталисты и монополии, корпоративный принцип сменился конкуренцией, низшие классы ощущали гнет усиливавшейся эксплуатации. … Евангелие выражало их надежды и чаяния – как… в эпоху раннего христианства – и вело на поиски свободы и справедливости…
Теология Кальвина… аналогична теологии Лютера. Хотя Кальвин и выступает против власти церкви.. его учение также основано на бессилии человека; лейтмотив его мышления – самоуничижение и разрушение человеческой гордыни. …посредством этого самоуничижения мы и полагаемся на всесилие Божие. «Мы себе не принадлежим… Но мы принадлежим Господу, а потому должны жить и умереть по воле Господней».
Кальвинистский принцип предопределения (одни спасены, а другие осуждены на вечное проклятие) вел к тому, что люди становились деятельными: «индивид должен быть деятелен, чтобы побороть свое чувство сомнения и бессилия». «Иррациональность такого вынужденного усилия состоит в том, что деятельность служит не достижению какого-то результата, а выяснению будущего; причем это будущее предопределено заранее и не зависит от деятельности человека… такой смысл усилия стал частью религиозного учения. Сначала это относилось главным образом к моральному усилию. Но с течением времени акцент все больше смещался в сторону мирской деятельности и результатов этой деятельности. Таким образом, экономический успех превратился в знак милости Божьей, а неуспех – в знак проклятия»… людей стала побуждать к работе не столько внешнее давление, сколько внутренняя потребность… Стремление к неустанному труду стало одной из главных производительных сил… (Такова была роль учения Кальвина для развития капитализма).
Но среднему классу, свойственны были еще враждебность и завистливость. Ведь когда «эмоции и чувственные потребности человека подавляются, когда, сверх того, угрожают его существованию, нормальной реакцией человека становится враждебность». …Усилению этой враждебности способствовали роскошь и могущество, которыми обладали и кичились капиталисты – небольшая группа, включавшая в себя и верхушку церковной иерархии. Естественным результатом была зависть к этой группе». При этом подавляемая и неосознаваемая враждебность «разрастается до такой степени, что овладевает человеком целиком». …
«Лютер и Кальвин воплотили эту всепоглощающую враждебность». Сами они принадлежали к величайшим человеконенавистникам среди религиозных лидеров. И их учения были привлекательны «для людей, объятых той же напряженной подавленной враждебностью».
Образ Бога-деспота, которому нужна безграничная власть над людьми, их покорность, их уничижение, — это проекция собственной хвастливости и враждебности среднего класса… (и они) принимают форму негодования, возмущения, которое остается характерной чертой среднего класса со времен Лютера и до Гитлера. …
Кальвин пишет в своем главном труде: «пользу от познания самого себя получает тот, кто, уразумев ничтожность своего положения, свою нищету, наготу и позор, поражается этому и падает ниц. Ничего страшного, если человек склонится очень низко, при условии, что благодаря этому он поймет, что всё, чего ему не достает в нём самом, он должен обрести в Боге». И далее он цитирует Августина: «Пусть никто не обольщается: сам пор себе каждый есть дьявол, а все хорошее в нём – от Бога. Ибо что у тебя своего, кроме греха?». (Жан Кальвин. Наставление в христианской вере. Изд-во Российского Гос. Гуманитарного Университета. 1997. С.264-65). Подобные сентенции повторяются у него много раз.
Протестантство явилось ответом на духовные запросы испуганного, оторванного от своих корней, изолированного индивида…
Новый склад характера, возникший из экономических и социальных перемен и усиленный новыми религиозными доктринами, в свою очередь превратился в важный фактор, определявший дальнейшее общественное и экономическое развитие. Новые человеческие качества: стремление к труду, страсть к бережливости, готовность превратить свою жизнь в орудие для достижения целей какой-то внешней силы, аскетизм и всеподчиняющее чувство долга – все эти качества являли собой такие черты характера, которые стали в капиталистическом обществе производительными силами… Поступать в соответствии с новыми чертами характера было выгодно с точки зрения экономической необходимости; в то же время это приносило и психологическое удовлетворение…» (Э. Фромм. Из и по книге «Бегство от свободы» С.230-261).
Ясперс о Лютере . Общ. псих. С.875.
3. Многие современные протестанты также охотно знакомятся с наукой, но зачастую только для того чтобы ее опровергнуть. Особенно им не нравится теория эволюции (противостоящая креационизму) и неприлично огромный (по меркам Библии) возраст Земли и Вселенной.
Перед полетом на Луну беспокоились о том, что в слое космической пыли, которая оседала на ее поверхность в течение миллиардов лет, астронавты буквально потонут. Но опасения были напрасны, по Луне можно ходить также как и по Земле. Протестанты оживились: значит, Луна совсем молодая, раз пыли так мало. Но дело совсем не в молодости. Просто с всякими осадками со временем кое-что происходит. Даже свежий пушистый снег очень скоро покрывается настом, по которому можно ходить не проваливаясь. Что говорить об условиях, когда под прямыми лучами Солнца при отсутствии атмосферы лунная поверхность накаляется до 130 градусов. Космическая пыль просто-напросто спекается, о чем можно узнать из обычного школьного учебника астрономии!
И подобных анекдотов с протестантами происходит великое множество.
4. Что касается Коперника, то утверждают, что он церковью не преследовался и не был сожжен. Что не сожжен, это верно. А что до преследований, то с этим не так однозначно. Свой главный труд «Об обращении небесных сфер», он, из-за страха перед церковной цензурой, долго не публиковал, и обнародовал уже в год своей смерти (1543). Так что преследовать было просто некого. В дальнейшем же, когда инквизиция, т. е. католики, возбудили дело против Галилея, труд Коперника также подвергся осуждению. Но еще до католиков его идеи вызвали возмущение у протестантов (см. выше, п. 2).
5. Кстати говоря, как вяжется идея прогрессивности протестантизма с тем, что большое число гениев 16-17 веков (эпоха научной революции) как раз не были протестантами? Эразм Роттердамский (1466-1536) и Т. Мор (1478-1535) не поддержали радикализм Лютера; Коперник и Блез Паскаль были католиками, Декарт закончил иезуитский колледж; Спиноза вообще был не христианином, а изгоем из еврейской общины, Галилей, как итальянец, находился в лоне католицизма и т.д. Опять-таки, дело не в протестантизме, как уже говорилось, а в том, что появилось больше свободы. И этой свободы прежде всего требовал развивающийся капитализм, светское общество.
«С началом XVI века … форма институциональной цивилизации, с ее феодализмом, гильдиями. Университетами, католической церковью, пришла в полный упадок. Новые средние слои населения, ученые и торговцы, не принадлежали ни к одному из социальных институтов. Они были индивидуалистами. Университеты были для них чем-то второстепенным. Монастыри, церковь, феодализм, гильдии – источниками помех в жизни. Они желали хорошего общественного порядка, но оставались одинокими в своей индивидуальной деятельности. Великие мыслители XVI и XVII вв. были поразительно далеки от университетов. Эразм нуждался в типографских наборщиках, а Бэкон, Галилей, Декарт, Галилей или Лейбниц нуждались в покровительстве властей гораздо больше, чем в университетских коллегах, по преимуществу реакционных. Когда Лютер, Декарт, Галилей или Лейбниц меняли свое местопребывание, они искали не лучших университетов, а более приемлемых правителей: герцога, способного защитить, властителя, который платил бы, или Голландскую республику, в которой не задавали бы лишних вопросов». (Уайтхед. Указ. соч., с. 452).
Для позднего средневековья тексты Библии, сочинения Аристотеля, Августина, Фомы Аквинского были основными и непререкаемыми авторитетами. И ясно, что богословские сочинения мыслителей в этой ситуации неизбежно были прежде всего комментариями. А сочинения по медицине или «устройству космоса» — компиляциями из сочинений греческих, римских и исламских авторов. Компиляторство и комментаторство – характерные черты Средневековья, они были неизбежны при отсутствии опытной науки и свободы мысли. И конечно схоласты в бесконечном пережевывании (в течение веков) богословских тем доходили до смешного, рассуждая, например, о том, сколько ангелов (или чертей) поместится на кончике иглы.
6. Особенность в подборе источников для темы «вера и наука» состоит в том, что Кураев берет труды и исследования не самих ученых (не считая случайного цитирования Гейзенберга по реферативному изданию), а труды философов и историков. Это интересно и не случайно. Кураев утверждает, что дети (каковыми он явно считает ученых)[2] любят его кашу. Но вместо того, чтобы дать эту кашу самим ученым, так чтобы мы увидели, как она им понравится, он ссылается на тех, кто говорит, что каша им нравится. Но как мы уже видели, наоборот: ученые, именно как ученые, к христианской каше в лучшем случае безразличны.
***
7. «Если сравнить XIV и XVII столетия, мы увидим значительный прогресс: широкое применение пороха, книгопечатание, навигация, развитая система коммерции. Но еще и в XVIII в. жизнь была во многом похожей на жизнь Древнего Рима, недаром в это время латинская литература так живо воспринималась современниками. Но уже за 50 лет, с 1780 по 1830 г., число технологических новшеств стремительно увеличилось и резко изменило практическую жизнь общества. Начался век пара и машин. Всего за два поколения, с 1830 по 1890 г., было достигнуто исключительное единство технологических принципов, которые стали определять структуру общества и направления предпринимательской деятельности» (Уайтхед, с. 489).
Таким образом, протестантизм, появившийся еще в XVI в. был только одним из факторов или предпосылок развития капитализма, разрастания его вширь. Решающим же был как раз не религиозный, а материальный фактор – машинное производство, которое появилось значительно позже протестантизма. Ведь для торговли необходимо производство товаров, а много ли наработаешь вручную? Но паровая машин – основа производства и транспорта вплоть до 20 века – была изобретена только к концу 18 в.! Пароход и паровоз появились в первой половине 19 в.; а электропривод – только во второй половине!
8. Русский о Германии. Чрезвычайно интересны в связи с вышесказанным наблюдения К.Д. Ушинского, сделанные им во время командировки в Западную Европу в 60-х годах XIX в.
«Германская наука, несмотря на все свое громадное развитие, слишком гордо взглянула на женщину и не коснулась ее; а так как не коснулась женщины, то не проникла и в семейный быт; а так как не проникла в семейный быт, то не проникла прочно в общественную жизнь, не вошла в характер и быт народа. И вот откуда возникает тот поразительный разлад между наукой, улетающей в облака, и жизнью, копошащейся в грязи, разлад, который невольно кидается в глаза всякому свежему наблюдателю.
Германия недаром гордится своими университетами. Это ее великая заслуга перед человечеством. Это ее великая роль в истории человеческого развития. Германские университеты – действительный светоч не одной германской, но общечеловеческой науки. … Это специальное историческое призвание Германии, и надо отдать ей справедливость, что она его выполняет… Но если наблюдатель обратится к германской жизни, посреди которой стоят эти великолепнейшие цветы германской и общечеловеческой мысли, то его невольно поражает странный контраст, и германская жизнь кажется ему или стоячими водами полузаросшего пруда, или мелочной промышленной толкотней, где грошевые интересы поглощают все мысли и чувства людей.
Последние два или три десятка лет жизнь германская сильно изменилась, и тот, кто видел Германию лет 30 тому назад и приедет в нее теперь, бывает неприятно поражен ее переменой. Мы любовались прежде тем миром, тем патриархальным затишьем, которое, хотя не имело ничего общего с деятельной умственной жизнью университетов, но и не мешало этой деятельности, представляя тихую, спокойную среду, в которой так удобно было, не развлекаясь ничем, заниматься наукой. По чердакам и светелкам какого-нибудь маленького городка, до того тихого, что стук колес уже был в нем происшествием, скрывались великие деятели науки и человеческой мысли, поражавшие мир неожиданностью своих открытий, смелостью своих выводов, глубиной своей критики, обширностью соображений, громадностью своих знаний.
… такие ученые затишья становятся с каждым годом все реже и реже.
Промышленность и торговля сделали в последнее время громадные успехи в Германии и делают их постоянно с неимоверной быстротой, так что Германия быстро, так сказать, на глазах одного поколения превращается из ученой и патриархальной в промышленную. Нет сомнения, что такому ходу промышленности более всего содействовали хорошие народные школы, развивающие еще в детях рассудок и смышленость, сообщающие им множество фундаментальных познаний… Реальные школы, политехнические и сельскохозяйственные институты, но боле всего хорошие народные училища, доступные каждому… – вот тот истинный источник, который пробудил промышленность и торговлю в Германии и в какие-нибудь двадцать лет сделал ее в десять раз богаче прежнего. Человек сам и ничто другое есть источник своего богатства. Развейте ум человека, обогатите его познаниями окружающего мира, и он превратит и болота, и пески, и безлюдные горы в источники богатства. А пока человек дремлет в невежестве, до тех пор скудна самая богатая от природы страна, и народы нищенствуют, и финансы находятся в жалком положении, какие бы ни предпринимались кредитные обороты… Но каждая медаль имеет и оборотную, тусклую сторону. Везде, где развилась по Германии промышленность и торговля, оказала она дурное влияние на нравственную сторону народа. Современный путешественник, проживая по многолюдным промышленным городам Германии, спрашивает себя с изумлением, где же та прославленная немецкая честность, добросовестность и добродушие, о которых он некогда читал и слышал, или в которых он, может быть, и сам убедился, путешествуя лет 30 тому назад? На каждом шагу он подвергается самому недобросовестному обману; если только не поостережется, то будет обсчитан, обмерен, обманут самым наглым образом… есть, без сомнения, много и честных людей, не унижающихся до обмана. Зато лихорадочная страсть к прибытку поражает вас во всех и всюду. Все торгует, все промышляет, повсюду слышатся разговоры о крейцерах, гульденах, талерах и зильбергрошах» (К.Ушинский. Соч., т. 3. С. 468-471).
9. Таково было влияние капитализма на мораль общества. Капитализм, по известному мнению М. Вебера, был рожден «духом протестантизма». Этот тезис Вебера и до сих пор никем не опровергнут, — утверждает А. Кураев. Но это явное заблуждение. Бурное развитие экономики Японии, Ю. Кореи, Тайваня, Сингапура и др. «азиатских тигров», не имеющих никакого отношения к протестантизму, опровергает тезис М. Вебера. И попутно возникает вопрос: видимо протестантизм и капитализм Кураев считает явлением прогрессивным. Но именно протестантский капитализм практически уничтожил в Северной Америке индейцев (в отличие от католицизма в Латинской Америке, где ситуация с индейцами, также ужасная, все-таки была иной) и поддерживал рабство. А затем начал экспансию, захватывая колонии и бывшие колонии (Куба, Филиппины и др.) одряхлевшей Испании. В самой же Германии, родине протестантизма, родился национал-социализм. Все это совершенно не вяжется с положительным образом протестантизма. Или же причины этих явлений следует искать в другом. Когда христиан, например, упрекают в том, что они начали бессмысленную первую мировую войну, они отвечают на это, что в Германии (и до сих пор остающейся весьма религиозной) христианство к этому времени пришло в упадок, т. е. немцы развязали войну, руководствуясь уже нехристианскими принципами. Вот уж действительно христиан не поймаешь на слове и логике. Если в некоей стране совершается что-то положительное, они приписывают причину этого христианству, а если творится что-то неладное, то это совершается вопреки христианским принципам. Так же они и рассуждают и о революциях в России. ….