Аристотель заложил основы стремления к точному анализу каждой конкретной ситуации, которое в конечном итоге привело к формированию современной европейской науки.
Уайтхед
1. Говорят также о том, что якобы наука возникла в лоне религии и под влиянием религии. Сразу уточним: правильно рассматривать не один, а, как минимум, два периода в развитии науки:
(1)возникновение науки в древних цивилизациях (Египет, Вавилон, Индия, Греция);
(2) возникновение науки современного типа (на Западе, на исходе средневековья).
Некоторые, в т.ч. и Кураев, начинают (неизвестно почему!) сразу с современной науки, словно текстов на греческом и латинском по математике, астрономии, логике и т. д., не существовало в Греции и Риме. (Несуразность этого подхода опровергает даже сам язык: основные слова и термины, употребляемые наукой даже сейчас – античного и арабского происхождения: атом, алгебра, геометрия, физика, химия, названия звезд и созвездий и многое другое. То есть уже сам язык науки выдает ее происхождение).
ТРИ ПАРАДИГМЫ. Вполне логично выделение трех этапов в развитии научных знаний и соответствующих им научных картин мира.
1) Первая парадигма (ок. VI-IV вв. до н. э.) связана с формированием основ научного знания, принципов науки в целом, в это время господствует геоцентризм.
2) Вторая парадигма (XVI-XVII вв.) связана с переходом к концепции гелиоцентризма, экспериментальному методу в науке, с построением классической теории механики.
3) Третья связана с теорией относительности и квантовой механикой (XX в.).
3а) Но следует добавить, что на этом этапе практическая направленность науки, проявившаяся заметно уже в XVI-XVII вв. (и даже ранее: вспомним технические проекты Леонардо да Винчи и менее известные – Роджера Бэкона) приобрела новое качество. Фактически наука существует сейчас в неразрывном единстве с техникой. Ведь даже фундаментальная наука, теоретическая физика требует сооружения гигантских ускорителей и пр. Возникло совершенно новое явление «наука-техника-производство», с помощью которого в невиданных прежде масштабах преобразуется природа. Она теперь не столько объект изучения, сколько объект преобразования и агрессии. (Вспомним также К. Маркса: «Философы лишь разными способами объясняли мир, но дело заключатся в том, чтобы изменить его». И прекрасно этот новый подход выражен в словах тургеневского героя: «Природа – не храм, а мастерская, и человек в ней работник»).
Следует обратить внимание и на то, что религия, философия, наука возникали в перечисленной последовательности (по крайней мере на Западе). В любом случае религия несравненно древнее науки. Что означает этот ряд? Означает ли он развитие, последовательное совершенствование интеллектуально-духовного мира или ситуация здесь не такая уж прямолинейно-однозначная? Из него следует также, что наука возникла скорее из философии, чем из религии.
И еще. Наука возникает непременно в цивилизации. Появление фиксированных текстов, особенно письменных – признак цивилизации. Изобретение письменности, системы особых значков для обозначения понятий – признак развитого абстрактного мышления, способного к научной деятельности. Возникновение и существование науки подразумевает наличие научных: (1)потребностей, (2)способностей, (3)деятельности, (4)отношений и (5) институтов. Потребности или идут изнутри (любознательность, глубокий стойкий интерес) или провоцируются потребностями общества в развитии производства, усовершенствовании вооружения и пр. Способности врождены и развиваются при обучении. Для научной деятельности необходим досуг, свободное время. Это возможно на уровне цивилизации, на определенном уровне экономического развития, а не в том обществе, где все и вся заняты исключительно добыванием пищи. Так что наука и высшие духовные достижения, вопреки мнению Кураева, не могут возникнуть в пещере. Если в пещере и появляется монах, то он появляется там не из другой пещеры, а из цивилизованного общества.
2. Прежде всего, первобытное сознание (кроманьонцев), как принято считать, отличалось синкретизмом, т. е. разнообразные знания, эстетическое и религиозное восприятие мира были слиты в нечто неразрывное. Поэтому говорить о том, что было ведущим при получении и организации знания довольно трудно. Несомненно, однако, что не только у человека, но и у любого существа ведущим и определяющим его действия и познание являются потребности. Добывание пищи, обеспечение безопасности, продолжение рода – вот основные нужды. Пещерная живопись первобытных людей была явлением искусства и религии (магии) и служила, по их представлениям, успеху на охоте, этот последний мотив и был ведущим. (Изображать, как известно, начали прежде всего крупных животных, на которых охотились). Религия также есть следствие потребности в познании, ориентации в мире, потребности в понимании и объяснении внешних и внутренних (психических) явлений. Знание (информация) абсолютно необходимо для существования любого существа, даже самого примитивного. Очевидно, что муравьи, дельфины, лесные звери должны обладать большим объемом знаний, опыта и навыков, чтобы успешно существовать в условиях сложной среды, меняющейся во времени. Это очевидно и из того, что у них развиты и органы чувств и центральная нервная система, существует способность памяти, способность сравнения и оценки важности или неважности получаемой информации.
Короче говоря, знание бесконечно древнее религии, ведь последняя, по крайней мере в развитых формах, возникает только у существ, обладающих самосознанием. (Точно также знание первично и в онтогенезе: дети начинают познавать мир и даже говорить еще до всякой возможности воспринимать мир религиозно). Отсюда следует, что приемы получения знания, познавательные парадигмы, способы познания первичны относительно религии, и потому, в основном, не религия их определяет.
«Наука природы началась не с тех пор, как появились первые учебники, первые зоологии, химии, ботаники и т.д.; но уже тогда, когда первый человек появился на свет и стал, волею или неволею, наблюдать окружающую его природу. В эти-то именно времена, предшествующие не только появлению специальных ученых, но даже появлению грамоты, подготовились обильнейшие материалы для науки, которыми она теперь пользуется, забывая, что выработка этих понятий, происшедшая задолго до начала систематической науки, стоила человеку большого труда, множества наблюдений, опытов, сравнений и логических выводов».
(К. Ушинский Т. 10. с. 610.)
Или в более современной трактовке К. Ясперса «первонаука» — «это рационализация вообще, которая в тех иди иных формах является общечеловеческим свойством, появляется с человеком, как таковым, в качестве «донаучной науки», рационализирует мифы и магию».
Другое дело, что направленность сознания на отдельные предметы знания могут обусловливаться религиозными (но, конечно, и материальными) потребностями (в Вавилоне, Египте). Но определяла ли религия развитие наук в Древней Греции? Математика, астрономия, логика и т.д. развивались в Греции как раз независимо от религии. И скорее вопреки религии. Вспомним тот печальный факт, что Сократ был приговорен к смертной казни по религиозным мотивам. По этим же мотивам сочинения некоторых мыслителей уничтожались, а сами они изгонялись из общества (например, Анаксагор).
3. Условиями возникновения науки в Древней Греции были, по-видимому: (1) свобода для мысли, поскольку в отличие от некоторых «восточных деспотий» греческая религия не регламентировала строго индивидуальную и общественную жизнь; (2) подвижность (колонизационное расселение), активность, предприимчивость древних греков, их дух состязательности, соревновательности. «Современное понятие научного исследования как свободного состязательного поиска истины сообществом критично мыслящих людей связано прямыми родственными узами именно с античной ментальностью». (См. Философия науки. М., с. 450).
Но (с психологической стороны) решающим для возникновения и развития своеобразного духовного мира в Греции (в отличие от Китая и Индии) было отделение абстрактной психики (абстрактное мышление и самосознание) от психики конкретной (эмоции; наглядно-действенное (практическое) и конкретно-образное мышление). Именно в результате этого «расщепления» психики из мифологии-религии-искусства-литературы-обыденного-сознания выделились философия, математика, логика. Произошло сосредоточение на отдельных видах деятельности, духовное «разделение труда», специализация, что привело к необычно высокому уровню развития этих деятельностей. Ведь только отстранив на длительное время все остальное и максимально сосредоточившись на предмете исследования или медитации, можно достичь высшего. Архимед, по рассказам, был настолько погружен в размышления, что забывал обо всем окружающем, и его приходилось насильно тащить в баню. Сократ в размышлении мог застыть недвижимым на целые сутки. Конечно, люди мыслили логично и без теории логики. Но когда Аристотель осознал собственное мышление, его закономерности и выразил это в словах, мы получили логику как науку. Таким образом, мы получили рационализм, который в дальнейшем достиг своего апогея в немецкой классической философии.
Афины и Иерусалим, или рационализм против христианства.
Основная линия духовной драмы Европы проходила сквозь и между рационализмом и христианским иррационализмом. Рационализм (от рацио – разум) греков, подавляемый христианством, не умер, а спустя многие века набрал силу, присутствуя уже не только форме философии, но и в форме науки. Можно сказать, что отступничество (апостасия) христианства началось почти одновременно с его возникновением, подобно тому как процессы старения начинаются уже детском возрасте.
Апостол Павел (1Коринф) резко противопоставлял христианство и философию.
Раннехристианское богословие (апологетика и патристика) проявилось в двух различных подходах к роли греческой философии. Юстин Мученик, Ипполит, Клемент Александрийский, Ориген были знатоками философии, считая ее мудростью, хотя и низшей сравнительно с истинами, полученными через божественное откровение. В то время как Титиан (соч. «Против греков»), Тертуллиан, Арнобий, Лактанций яростно нападали на античную философию, религию и культуру в целом, считая греческую мудрость, «безумием перед Богом».
Но первоначально побежденные христианством «Афины» в конце концов постепенно начали побеждать Иерусалим. Эта тема особенно развита у Л. Шестова и в некоторых направлениях протестантизма. Основной пафос протестантизма, его основателя М. Лютера – как раз в восстании против отступничества, против рационализма («разум – шлюха дьявола») и в стремлении вернуться к принципам первоначального христианства. Однако же именно мыслители-протестанты Кант, Фихте, Гегель стали выразители классического и крайнего рационализма.
«В средние века, даже раньше – с самого почти начала нашей эры, — вдохновляемые Библией философы и теологи делали попытки бороться с завещанной эллинами «мудростью». Но, в общем, они были безуспешны и заранее обречены на неудачу. За несколько десятков лет до того, как Библия открылась европейским народам, Филон Иудейский уже начал хлопотать о «примирении» восточного откровения с западной наукой. Но то, что он называл примирением, было предательством. Некоторые отцы церкви, как Тертуллиан, например, давали себе в этом отчет. Но не все, как Тертуллиан, умели видеть, в чем сущность эллинского духа и опасность его влияния. Он понял, что Афины, как он выражался, никогда не сговорятся с Иерусалимом. … Тертуллиана никто не услышал, он сам даже не услышал себя. Его слова либо совсем забыты, либо [приводятся иногда] лишь как образец крайней бессмыслицы и бестактности. Все считают своим долгом не только мирить Афины с Иерусалимом, но требовать от Иерусалима, чтобы он шел за благословением в Афины. Филоновская мысль даже проникла в Св. Писание и окрасила собою четвертое Евангелие. В начале было слово – это значило: сперва были Афины, а после – Иерусалим. И, значит, все, что пришло из Иерусалима, надо взвешивать на афинских весах. Библейский Бог, поскольку он не соответствовал эллинскому представлению о всесовершеннейшем существе, должен был согласиться изменить свою «природу». … Так, соблазняющее и ныне многих онтологическое доказательство бытия Божия (хотя Кант его и отверг…) ведь означает не что иное, как готовность отдать Иерусалим на суд Афин. Идея всесовершенного существа была создана в Афинах… [Аристотеля в средневековье считали предшественником Христа]. Эта … идея получила полное свое выражение в новое время в философии Спинозы [и далее в философии Канта и Гегеля]. (Л. Шестов. Сочинения в 2-х томах– т.2. М., 1993. С. 15-17).
«Кто вправе критиковать разум? Где то «величество», которое дерзает поставить разум на свое место, т. е. лишить его скипетра и державы? Кант, правда, утверждал, что он ограничил права разума, чтоб открыть путь вере. Но вера Канта была верой в пределах разума, т. е. самим разумом, только переменившим имя. … Гегель не ценил Библии: Нового завета он не любил, а Ветхий просто презирал. … Раз приходится выбирать, за кем идти: за Богом, предостерегающем против плодов с дерева познания добра и зла, или за змеем, эти плоды восхваляющим, человек европейской культуры не может колебаться: он пойдет за змеем. Повседневный опыт убедил нас, что люди знающие имеют все преимущества перед незнающими…» (Шестов. Т. 1. с. 417-418).
«Как известно, для Канта метафизика сводилась в трем основным проблемам – Бога, бессмертия души и свободы воли. Когда он поставил вопрос, возможна ли метафизика, он исходил из предположения, что метафизика только в том случае возможна, если на вопросы о том, есть ли Бог, бессмертна ли душа, свободна ли воля, получатся такие же ответы и, главное, от того же отвечателя, который просвещает нас, когда мы спрашиваем, можно ли вписать ромб в окружность… « [т. е. от разума, от рацио)]. Там же, с.389.
«Основа наших убеждений, — пишет К. Юнг, — в возрастающей степени рационалистична. Наша философия характерным образом перестала быть образом жизни, как это было в древности; она – исключительно дело интеллекта. Наши вероисповедания, с их… архаичным ритуалом и образами, рисуют картину мира, которая в Средние Века не вела к заметным затруднениям, но…современному человеку стала непонятной…
Нет ничего более характерного … в этом отношении, чем открывшаяся в Новое Время пропасть между верой и знанием. Противоречие стало уже так велико, что следует говорить о несоизмеримости этих двух видов познания и создаваемых ими картин мира. [Делались попытки освободить предмет веры от мифических элементов]. Критическому уму, однако, слишком ясно, что миф составляет интегральную часть любой религии и в принципе его нельзя исключить, не повредив самого свидетельства веры.
Разделение веры и знания – симптом раздвоения сознания, характерный для расстроенного состояния духа Нового Времени. Дело выглядит так, будто два различных лица говорят об одном и том же…. или будто одно и то же лицо, но в двух различных состояниях духа, рисует картину своего опыта. Если представить себе на месте такого лица современное общество, окажется, что оно страдает духовной диссоциацией, т. е. одним из видов нервного расстройства» (К. Юнг. Статья «Современность и будущее» (1957). — В книге В. Одайник. «Психология политики». СПб, 1996. С.243-244).
Приблизительно то же самое можно сказать и о возникновении (в XVII в.) науки современного типа. Кстати, здесь приходится говорить с одной стороны о продолжении античной науки, а с другой именно о возникновении, поскольку христианство прервало научной развитие Запада на целую тысячу лет. «В большинстве областей приходилось начинать с самых азов. От древности в наследство остались Евклид и солнечная система Птолемея, от арабов – десятичная система счисления, начала алгебры, современное начертание цифр и алхимия, — христианское средневековье не оставило ничего» (Ф. Энгельс). (Но все же сохранило греческую логику!) Так что трудно представить себе, как могла бы развиваться новая наука, не имея античной и исламской основы. Об этом, как уже упоминалось, говорит сама терминология науки, основанная на греческом, латыни и отчасти арабском языках.
4. Теперь же некоторые говорят о том, что наука не случайно возникла в недрах христианской культуры, якобы именно христианство и его институты (монастыри, университеты и проч.) были одним их важнейших факторов возникновения такого сложного и уникального явления, как современная наука. О чем здесь действительно может идти речь? Вероятно, о культуре логического мышления, которое было неотъемлемой частью средневековой схоластики. Но ведь западная логика на 90% была сформирована как раз не схоластами, а древними греками! И кстати, христианство познакомилось с сочинениями Аристотеля, в основном, не непосредственно, а через мусульман. Если схоласты действительно всерьез занимались вопросом, сколько ангелов поместится на кончике иглы, то мы вполне можем отнестись к схоластике и предметам ее экзерсисов не очень серьезно.
Тут, кстати, более интересен другой вопрос — почему же наука возникла в Древней Греции абсолютно без всякого христианства и до христианства, в то время как не только древние евреи, обладающие Ветхим Заветом, но и христианство даже в полном своем развитии к науке не проявляло особого интереса (и даже наоборот: относилось подозрительно и преследовало) вплоть до 16-17 веков? Значит, не было в ней у христиан действительной («внутренней») потребности. И если наука начала развиваться, то эта потребность, стало быть, возникла не в недрах христианства как такового, а пришла из какой-то другой области.
Возрождение, т.е. обращение к античности, и практические потребности, практическая польза: развитие торговли и т.п. привели к расцвету наук[1], а отнюдь не потребности христианского сознания, которое ведь самодостаточно, обладая Священным Писанием.
«Замкнутые в себе, ограниченные люди и народы сохраняют религию в ее первоначальном смысле… Чем ограниченнее кругозор человека, чем меньше он знаком с историей, природой и философией, тем искреннее его привязанность к своей религии. Поэтому религиозный человек не чувствует в себе потребности в образовании. Почему у евреев не было ни искусства, ни науки, как у греков? Потому, что они не чувствовали потребности в них. А чем объяснить отсутствие у них этой потребности? Иегова возмещал им эту потребность. Божественное всеведение возвышает человека над границами его знания… Религиозный человек чувствует себя счастливым благодаря своей фантазии; он потенциально обладает всем: его багаж всегда при нем» (Л.Фейербах. Сущность христианства. С.252).
Это очень верно подмечено. У христиан в принципе нет потребности в науке и технике, — каким же каким же образом они могли бы способствовать их развитию? В первые века своего существования христианство боролось с «язычеством» а затем приблизительно до начала второго тысячелетия господствовали темные века Cредневековья.
«Искусство ясного мышления, критика предпосылок, абстрактные гипотезы, дедуктивное рассуждение – все это великое искусство зародилось у греков и было унаследовано Европой. .. его воздействие на интеллектуальные способности можно сравнить с укрощением огня…. Теперь человечество имело не только физическое , но и интеллектуальное оружие. Любознательность теперь стала двигателем прогресса. Неподвижная мудрость изречений Соломона и Книги Премудростей Ветхого Завета сменились «Началами» Евклида, физикой Ньютона, современной индустриальной эпохой. «Все реки текут в море… нет ничего нового под солнцем» (Еккл., 1, 7-9) – это конечный итог мудрости Ближнего Востока. …эта цивилизация в конечном счете истощила свои силы в бесплодном скептицизме разочарованных сластолюбцев. Только в царстве насилия, преклонения перед властью судьба могла быть столь иронична, что идеалом правителей-полубогов стал знаменитый гарем царя Соломона с тремя сотнями жен и семьюстами наложниц.. … Христианство должно было покинуть Ближний Восток, ожесточившись против него» (А. Уайтхед. Избранные работы по философии. М., 1990. С. 482).
5. Кто же были творцами нового мышления? Во многом, как известно, Ф. Бэкон и Р. Декарт. Стало быть, необходимо выяснить их отношение к христианству и средневековой культуре. Уже то, что они искали новые методы, а Бэкон свое главное сочинение назвал «Новый органон», т.е. противопоставил его «Органону» Аристотеля, принятому схоластами за «библию» логики и метафизики, говорит о многом. По крайней мере о том, что средневековое мышление, достигшее своего апогея в схоластике, их не удовлетворяло.
Вот что пишет Ф. Бэкон (1561-1626) в «Новом органоне». «Как науки, которые теперь имеются, бесполезны для новых открытий, так и логика, которая теперь имеется, бесполезна для открытия знаний. Логика, которой теперь пользуются, скорее служит укреплению и сохранению заблуждений, имеющих свое основание в общепринятых понятиях, чем отысканию истины. Поэтому она более вредна, чем полезна» (с.13). т.1.
Таким образом, Бэкон считал несостоятельным как содержание средневековых знаний («общепринятые понятия»), так и способ его осмысления. Он выражается и еще более радикально: «Тщетно ожидать большого прибавления в знаниях от введения и прививки нового к старому. Должно быть совершено обновление до последних основ, если мы не хотим вечно вращаться в круге с самым ничтожным движением вперед». С. 17.
Итак, совершенно очевидно, что Бэкон не говорит схоластам: спасибо, мол, за то, что сохранили и развили знание, беру драгоценное наследие и иду дальше. Нет, он не находит в этом наследии ничего ценного и отбрасывает его! Более того, он говорит не только о бесполезности схоластического знания, но и прямом вреде некоторых распространенных в то время религиозных явлений:
«Во все века естественная философия встречала докучливого и тягостного противника, а именно суеверие и слепое, неумеренное религиозное рвение. Так, мы видим у греков, что те, которые впервые предложили непривычному еще человеческому слуху естественные причины молнии и бурь, были на этом основании обвинены в неуважении к богам. И немногим лучше отнеслись некоторые древние отцы христианской религии к тем, кто при помощи вернейших доказательств (против которых ныне никто в здравом уме нем станет возражать) установил, что земля кругла и как следствие этого утверждал существование антиподов.
Более того, по теперешнему положению дел условия для разговоров о природе стали более жестокими и опасными по причине учений и методов схоластов. Ибо схоласты не только в меру своих сил привели теологию в порядок и придали ей форму науки, но и вдобавок еще добились того, что строптивая и колючая философия Аристотеля смешалась, более чем следовало, с религией. …
Наконец, мы видим, что по причине невежества некоторых теологов закрыт доступ к какой бы то ни было философии, хотя бы и самой лучшей. Одни просто боятся, как бы более глубокое исследование природы не перешло за дозволенные пределы благочестия… Другие более находчиво заключают, что если обычные причины неизвестны, то все можно легче приписать божественной длани и жезлу; и это они считают в высшей степени важным для религии» (т.1. стр. 53–54).
Чем же именно отличался метод Бэкона от метода схоластов? — «Первейшим правилом научной методологии является требование формулировать наблюдаемые соотношения наблюдаемых фактов. В этом состоит смысл знаменитого учения Бэкона: наблюдай и наблюдай, пока наконец не обнаружишь регулярность в последовательности фактов. В отличие от Бэкона схоласты полагались на метафизическую диалектику, в которой, как им казалось, можно было обрести бесспорное знание о природе как физических, так и духовных объектов, в том числе о существовании Бога. Из этого источника они выводили различные законы… Их методом развития знания о природе стали бесконечные дискуссии, которые никогда не разрешались обращением к непосредственному наблюдению. … Полет абстракции в сочетании с непосредственным наблюдением разрушил схоластику. На сцену вышли новые боги, порожденные новыми интересами. Новой основой мышления стали факты, непосредственно наблюдаемые и непосредственно используемые. … Европа постепенно вступила в век новой учености. Появилась новая история, современная критическая литература, возник тип современного ученого и современная технология» (Рассел?? ).
О втором столпе Нового времени прекрасно сказал Герцен. «Декарт долго занимался науками так, как они преподавались в его время; потом бросил книги: они ему не разрешили ни одного сомнения, не удовлетворили его ни в чём. Он так же ясно, как Бэкон, увидел, что старый корабль средневековой жизни тонет и разрушается, не спорил с его лоцманами, как делали его предшественники, а бросался в море, чтобы достигнуть нового берега. И так же, как Бэкон, он решился начать с начала, начать совершенно свободно в среде мышления. Много надобно было твёрдости, чтобы дерзнуть и на этот разрыв с былым и на это воздвижение нового». (А. И. Герцен. Избр. ф. произведения. Т.1. 1948. с.242-43.)
Точно также и традиционное орудие схоластики – логика – была значительно переделана и обновлена, включая учение о методе: была создана знаменитая «Логика» Арно и Николя (17 в.).
Даже римский папа признавал, что здесь наблюдался серьезный разрыв с прошлым. «Экстремальные мнения, которые оказали наиболее сильное влияние, особенно в западной истории, известны и легко различимы. Нет преувеличения в утверждении, что развитие философской мысли в период новой истории в основном происходило при постепенном отдалении от христианского Откровения и даже вступало с ним в явное противоречие. В прошлом веке это процесс достиг наивысшей точки. Некоторые представители «идеализма» различными способами пытались преобразовать веру и ее истины, даже тайну смерти и воскресения Христа, в диалектические структуры, доступные рациональному познанию. … В сфере естественных наук стало преобладать позитивистское мышление, которое не только разорвало все связи с христианским видением мира, но, что самое главное, отказалось от всех метафизических и нравственных понятий».
Итак, совершенно очевидно, что мы наблюдаем радикальный поворот в мышлении. Наблюдаем классическую диалектику отрицание отрицания: христианство отвергало античность, эллинизм, а наука и мышление Нового времени, в свою очередь, отрицает христианство. В подобных случаях всегда наблюдается «излишний» радикализм. Христиане верили, что они полностью переделают мир или, по крайней мере, духовный мир людей, отбросив все прошлое и опираясь на священные тексты и духовных учителей. Классики Возрождения, Ренессанса также были величайшими оптимистами, веря в преображающую силу человеческого разума, обучения и воспитания (в числе прочих, характерны здесь также сочинения и деятельность Я. А. Коменского). Разумеется, голого отрицания, несмотря на однозначный энтузиазм инициаторов новых идей, не происходит. Происходит гегелевское снятие, т. е. некий синтез старого и нового. Жизнеспособная часть старого сохраняется в новом. Только в этом смысле можно говорить о том, что средневековье «подготовило» почву для современной науки.
«После эпохи Возрождения крупные натуралисты противопоставили гуманитарным способам получения информации естествознание, основанное на наблюдении природы и эксперименте. Сменилась постановка вопроса: вместо «что сказали древние авторы?» пытались выяснить: «что есть на самом деле?». Как видим, изменился не предмет изучения, а подход и, соответственно, методика» (Н. Гумилев. С. 19).
Христиане же, и кажется единодушно, хают эпоху Возрождения, ведь оно «во всей силе обнаружила скрытый рационализм, мистицизм и обмирщенность западного богословия. Этому способствовали переводы древних греческих и римских философов, которые открыли Западу античную культуру в новом для него и более привлекательном свете, нежели христианские ценности» (профессор А. И. Осипов).
Но ведь во многом именно бунтари, «еретики», инакомыслящие, несогласные, пассионарии-вольнодумцы и стимулируют прогресс и часто сами являются творцами нового. А не те, кто во всем живет и мыслит так, как жили их отцы и деды.
6. Книгопечатание! «Можно даже, — пишет Вернадский, — до известной степени указать границу, когда приобретает силу рост нового нашего мировоззрения. Эта граница определяется открытием и распространением книгопечатания». (До этого изобретения и открытия, которых было немало в течение всех средних веков, исчезали в борьбе с мощным противником – с господствующим религиозно-философским мировоззрением). «В конце концов, в университетах и в некоторых высших школах создались центры, которые поддерживали научную работу в течение поколений. … [Появлению нового мышления во многом способствовали] требования жизни. Повышались общие условия культуры, жизнь начинала предъявлять все новые и новые требования – создавались новые ремесла, новые отрасли техники. В течение поколений создавались технические мастерские. … из этих мастерских выйдут такие основные великие изобретения, как часы, телескоп, микроскоп, рисовальные и измерительные приборы. В связи с требованиями золотых дел мастеров улучшались весы, в стеклянном деле находили применение опыты химиков. … В такой же обстановке среди мастерских зародилось и развилось книгопечатание. (Избранные труды по истории науки. М., 1981. С. 78-79). …
Но жизнь выдвинула и другие организации.. которые положили начало современному научному мировоззрению. Это были крупные художественные произведения, великие создания средневекового зодчества, работы инженеров, военное дело, рудное дело. …
В течение всех средних веков мы видим … бесплодную работу отдельных личностей, постоянное уничтожение ими созданного, вечное брожение мысли. .. не было никакого средства фиксировать свою мысль во времени, сохранить и передать ее потомству. В руках ее врагов были все средства уничтожения.
Все это резко изменилось с открытием к 1450 г. книгопечатания, и мы видим, что с этой эпохи начинается быстрый и неуклонный рост человеческого сознания. Книгопечатание явилось тем могучим орудием, которое охранило мысль личности, увеличило ее в сотни раз и позволило в конце концов сломить чуждое мировоззрение». (Вернадский: там же, с. 77,78-82).
«С разных сторон шла та же работа, и общество пересоздавалось бессознательным образом раньше, чем создавалось научное движение.
В произведениях писателей XV- XVI столетий не раз указывается на то пренебрежение, с каким … люди, закаленные в морских путешествиях, противопоставляли свои, приобретенные в течение годов и десятков лет знания диким идеям о природных явлениях ученых и теологов того времени. И здесь создавалась традиция, чуждая господствующему мировоззрению, вырабатывалась привычка и доверие к опыту и наблюдению, бессознательно крепли элементы нашего современного научного мировоззрения».
Работа этой толпы выразилась, с одной стороны в достижении некоторых стран и островов Запада…» (Там же, с.118-119). Способность совершать далекие морские путешествия была связана с применением магнитной стрелки, усовершенствованием компаса и изобретением астролябии.
Математическому образованию способствовало широкое развитие торгового и банкового дела, среди выдающихся математиков были купцы-счетоводы.
7. Итак, основным для становления нового европейского менталитета (наука, философия, предприимчивость и т.д.) являлось:
(1). Освобождение от «церковных пут», секуляризация, введение гражданских свобод, в т.ч. «Великая Хартия вольностей» (Англия, 1215). (Упадок науки и культуры в странах ислама был связан как раз с уничтожением свобод приблизительно на закате арабского халифата).
(2). Развитие знаний в связи с развитием техники, промышленности и торговли («торговля – двигатель прогресса»); развитие какой-либо отрасли промышленности двигает науку вперед сильнее чем десяток университетов: познание космоса было связано с необходимостью совершенствовать военную технику (Ср. усовершенствование артиллерии Галилеем).
(3). Великие географические открытия, особенно открытие и освоение Америки и кругосветные путешествия.
Это необыкновенно расширило кругозор европейцев и окончательно отбросило сомнения в шарообразности Земли. До 1400 г. (хотя до этого американский континент спорадически «открывался» не раз, например, викингами) европейцам были достаточно хорошо известны только Европа (включая Исландию) и незначительная часть Африки и Азии (территория современной Турции и Палестина) – т. е. приблизительно территория Римской империи. Америка, Австралия, Антарктида, большая часть Азии и Африки были совершенно неизвестны. Полуфантастические сведения имелись о восточном побережье Африки, странах ислама, об Индии и Китае.
Следует заметить, что открытие Америки и т.д. не было результатом чисто научного интереса, а было следствием поисков морского пути в Индию, поскольку древний путь по суше был для европейцев отрезан с возникновением ислама, образованием арабского халифата. Стремление же к контакту с Индией было вызвано потребностями торговли. Открытие же Америки привело к невиданной этнической катастрофе, уничтожению древний индейских цивилизаций, возрождению рабства, оживлению теорий расового превосходства (особенно среди протестантов, опиравшихся в этом отношении на Ветхий Завет) и т.д.
Х. Ортега-и-Гассет отмечает: «в XVI в. появляется новая научная дисциплина – nuova scienza Галилея, которая с одной стороны, обладает дедуктивной строгостью математики, а с другой — повествует о реальных предметах, о светилах и вообще о телах. В хронике развития мысли такое засвидетельствовано впервые; впервые появилось знание, полученное путем строгой дедукции и вместе с тем подтвержденное чувственным наблюдением фактов, т. е. подчиняющееся двойному критерию достоверности…
Конечно же, эти две особенности физического знания: практическая точность и подтверждение этого знания при помощи чувственно воспринимаемых фактов… не могли бы сами по себе обеспечить последующий невиданный триумф физики. Этот метод познания беспредельно прославила третья особенность. Оказалось, что физические истины, помимо их теоретических достоинств, могут употребляться для получения житейской пользы. Опираясь на них, человек мог вмешиваться в природу, извлекая из нее выгоду. Эта третья особенность – практическая пригодность, обеспечивающая господство над материей, уже не относится к достоинству и совершенству физики как теории и знания. В Греции это изобилие практических возможностей не приобрело бы практического влияния на души, но в Европе оно совпало с господством так называемого буржуа, человека того типа, который не чувствует призвания к теоретическому созерцанию, а нацелен на практику. Буржуа желает разместиться в мире с удобствами и для этого вторгается в него, сообразуясь с собственным удовольствием. Поэтому буржуазная эпоха гордится в первую очередь успехами индустриализации и вообще полезными для жизни специальностями: медициной, экономикой, управлением. Физика приобрела невиданный престиж, потому что от нее произошли машина и медицина. Интерес, проявленный к ней массой средних людей, не плод научной любознательности, а материальный интерес»[2].
Похоже на то, то Ортега-и-Гассет попал в самую точку, и не только попал, но и замечательно описал основную причину прогресса «новой науки».
В связи с возникновением современной науки небезынтересно также мнение известного немецкого мыслителя К. Ясперса. Он перечисляет на целой странице социальные факторы возникновения и говорит далее о мотивах. Но свое осмысление он предваряет следующими знаменательными словами:
«Вопрос о причине возникновения науки Нового времени может быть рассмотрен с самых различных точек зрения, но не постигнут во всей своей глубине. Подобно другим духовным творениям, он остается тайной истории». (Смысл и назначение истории. С. 106-107.
Об этом стоит задуматься тем, кто склонен к примитивным подходам, вроде следующего: «И начинается охота на ведьм. И начинается расцвет инквизиции. И рождается наука» (Кураев).
8. «Вначале было дело!». Необходимые условия существования любого существа — (1) действие и (2) познание. Они неразрывны и взаимообусловлены: без движения и передвижения невозможно получение информации, но и без информации жизнедеятельность также невозможна.
Человек не может познавать, не действуя. «В книге В. Феркиса «Технологический человек. Миф и реальность» утверждается, что современная физиология, психология, эволюционная биология и антропология, взятые вместе, доказывают, что нельзя проводить различие между хомо сапиенс и хомо фабер, человеком мыслителем и человеком-делателем. Сегодня мы осознали, что человек не мог бы стать мыслителем, если бы он не был в то же самое время делателем. Человек создал орудия, но и орудия создали человека».
(А. А. Горелов. Концепции современного естествознания. М., 1999).
Но действие, как и познание, предполагает реальное существование деятеля и реальное существование его среды (свет, поверхность земли, температура, воздух, пища и т.д.). Поэтому заведомо неверны рассуждения, по которым причина возникновения и развития каких-либо общественный явлений (например, возникновение протестантизма) отыскивается исключительно или в материальной, или в духовной сфере.
Неосознанная деятельность, — первична. В неживой природе, как известно, происходит множество закономерных процессов (движение планет, воздуха, волн и т.д.) без всякого сознания. Точно также сердце, желудок и прочее у нас действуют без вмешательства сознания. Но даже и целые живые организмы, неклеточные (вирусы), одноклеточные (амебы) и многоклеточные (муравьи, пчелы), также действуют, вероятно, без осознавания, или, по крайней мере, без самосознания. При этом их деятельность зачастую не менее сложна, чем у человека. И эта полубессознательная деятельность характерна для основной массы людей. Ведь, появляясь в этом мире, люди уже обусловлены и наследственностью и теми материальными условиями, в которых они оказываются. Каждый действует, подобно муравью, отдельно или в связи с ближайшими людьми, и все же это сохраняет бессознательное единство общества в целом.
Но это механическое единство. Великие преобразования осуществляются тогда, когда многие, большинство одушевляются общими идеями, идеалом, к которому стремятся. Это дает перспективу, направленную энергию[3].