Скорее всего, неудержимое многословие, графоманство и пафосная риторика дьякона объясняются простой причиной – перевозбуждением речевого центра. То есть тем, чем страдала Е. Блаватская и многие писатели, обладающие к тому же тем видом необузданной фантазии, который сродни патологической лживости.
Словесный поток Кураева неудержим, словно грязные вешние воды. Многословие и болтливость, неизбежно связанные с вольным и невольным искажением правды – его характерная черта, приобретающая нередко комичные формы. Так, в одной из книг, обозначив одно из своих словоизвержений, заголовком «Немного о себе», он, без лишней скромности, повествует о своей персоне на протяжении семидесяти (!) страниц. А что было бы, если не немного, а хотя бы просто «О себе?» Наверняка, это составило бы солидный том.
Как известно, люди и мыслят и говорят. Но иногда мысль преобладает над словом, иногда же люди скорее говорят, чем мыслят. Иногда люди говорят, как думают. А иногда думают как говорят (вслед за речью). Речь относительно самостоятельное явление. Существуют речевые зоны (упрощенно называемые речевым центром). У некоторых эти зоны перевозбуждены и мы получаем тип людей, у которых слова льются стройным потоком. Это ораторы, политики (у которых «язык хорошо подвешен», вроде Хрущева или Горбачева) и писатели. Если с писательством соединяется еще и неукротимая фантазия, то видим личностей, вроде Блаватской. К такому типу личностей явно относится и Кураев. И хотя он и не обладает такими писательскими талантами как наша знаменитая соотечественница, действовавшая во всемирном масштабе, он все же очень и очень на ее перевоплощение. Речевые зоны у него явно перевозбуждены (см. также ниже главу «Анекдоты от Андрея»). Кроме того, его склонность к эпатажу, скандалезности добавляет ему черты Жириновского. Что ж, все это в духе времени, в духе современной России, и вполне объяснимо с точки зрения условий, формировавших личность нашего дьякона.
Говорун Кураев удобен для церкви: он будоражит (по выражению одного православного батюшки) интерес к христианству, религии. А если он натворит что-то непотребное, то официальная церковь здесь «ни причем»: хотя дьякон Кураев и подчеркивает, что он профессор, старший научный сотрудник и т.п., и даже награждается церковными орденами (от РПЦ) за активную литературную и проповедническую деятельность, он никакого официального статуса в церковной иерархии не занимает. Так что любые его безответственные богословские выходки всегда можно объявить всего на всего «частным мнением».
И все же его болтливость и суесловие не может не вызывать сожаления. Ведь способность слова – драгоценный дар. И даже в Евангелиях говорится, что мы дадим ответ за каждое наше слово. И совсем необязательно быть многословным, чтобы успешно проповедовать свои идеи. Митрополит А. Сурожский да и некоторые современные коллеги Кураева являют пример того, когда не говорится всуе ни одного слова.
Вообще говоря, со словом у нас возникла весьма нездоровая ситуация. Еще в 1957 году Юнг писал: «Мы до сих пор еще не видим с достаточной глубиной и ясностью, что наше время, несмотря на преобладание безрелигиозности, наследственно обременено … господством слова, того самого Логоса, который есть центр христианской веры. Слово буквально стало для нас Богом и остается Им даже тогда, когда о христианстве мы знаем только понаслышке. … поклонение «Слову» превращается в поклонение словам, а само слово становится адским лозунгом, приспособленным к любому обману. Словопоклонство в виде рекламы и пропаганды ломится в уши и глаза гражданина, толкает на политический шантаж и компромиссы, и ложь вздувается до объемов, еще невиданных в истории мира». (К. Юнг. В книге: В. Одайник. Психология политики. СПб. «Ювента», 1996. С.245).