1. В Дхаммападе мы находим замечательное наблюдение:
«Чтобы ни сделал враг врагу или ненавистник ненавистнику, ложно направленный ум может сделать еще худшее. Чтобы ни сделали мать, отец или какой другой родственник, истинно направленный ум может сделать еще лучшее» (строфы 42, 43). Верность этого прозрения убедительно демонстрирует история человечества. Миллионы людей были принесены в жертву утопическим идеям, например, идее всемирного господства арийцев. Еще ранее подобное происходило в христианстве. Более того, в истоках самого христианства можно немало найти для разгадки этого явления. На Западе особая пагубность ложных идей усугублялась глубоко укоренившемся стереотипом, сформированным во времена Ветхого Завета.
«Истина – только одна (наша), все иные «истины» – неистинны». Этот радикальный постулат – неотъемлемый стержень монотеистических религий. Для христиан этот постулат принимает форму: христианское единственно истинно, все нехристианское – от дьявола. «Иисус сказал… : Я есмь путь, истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня…» (Ин, 14:6). И еще для большей определенности: «язычники, принося жертвы, приносят бесам, а не богу (1 Коринф., 10:20). И поскольку дьявол (бесы) – носитель глубочайшего зла, то с нехристианскими учениями и практиками предписывается бороться.
Эта основная установка христианского (и исламского) мышления – самая ужасная «тайна» христианства, унесшая жизнь многих и многих людей. (У афганских талибов эта формула была доведена до «совершенства». Перед штурмом города они высылали парламентеров: «если вы хорошие мусульмане, присоединяйтесь к нам, а если нет – завтра будете висеть на дереве!»).
Эта основная парадигма монотеизма на психологическом уровне находит свое подкрепление в «я», которое по самой своей природе эксцентрично и эксклюзивно (то, что исключает иное: я прав, остальные неправы); на семейном уровне – в образе властного отца-патриарха; на государственном уровне – в единовластном царе или фюрере; и наконец на уровне религии – в фантастической проекции единого бога-творца, в котором легко узнаются черты грозного царя-батюшки.
Эта установка на исключительность принимает крайние формы, если учение формировалось во враждебной социальной среде и в бескомпромиссной борьбе с враждебными силами (что характерно именно для христианства, в отличие от буддизма) и приобретает форму доминанты (по А. Ухтомскому) или «комплекса», когда установка на борьбу, конфликт становится источником энергии и побуждает к поискам врагов даже тогда, когда их нет. Что мы видели на примере большевиков, менталитет которых, вопреки их намерениям, был сформирован во многом православием. Как известно, когда мы слишком усиленно боремся с чем-то, мы приобретаем характеристики того, с чем мы боремся.
2. На уровне логики, или, скорее, психологии, основной стереотип монотеизма регулярно проявляется в защите и превознесении «своего» и в очернении «чужого». Ход мышления христианина, рассуждающего о нехристианских учениях, иногда напоминает движение муравья: он может и не двигаться по кратчайшему маршруту, но добыча в конце концов неизменно оказывается в муравейнике. Но чем ограниченнее христианин, чем короче оказывается этот путь, сводясь зачастую к немногим софистическим прыжкам. Так, протестантский пастор, отвечая кришнаитам, рассуждает: «кришна» означает «черный», но черный – это цвет дьявола, значит…
В преддверии принятия довольно-таки бессовестного закона о свободе совести православный пастырь, рассуждает в прямом эфире таким манером: как же так? религиозные организации, в которых человек десять, а то и меньше, хотят иметь такие же права, как и многомиллионная православная церковь! Конечно, православие, в отличие от западного христианства, не грешило чрезмерно ни систематическим философствованием, ни усердным штудированием логики, ни демократическими традициями, но существует же хотя бы элементарный здравый смысл и чувство справедливости и правды. Но нет: после принятия закона, некий православный юрист (!) повторил довод «высокоинтеллектуального» пастыря!
Возникает вопрос: если на таком уровне находится «мыслительный аппарат» православных пастырей, то насколько им можно доверять вообще в толковании и изложении исповедуемого ими вероучения?
Подобный примитивный подход кажется настолько невозможным для любого здравомыслящего человека, даже никогда не изучавшего логику, что в случае с нашим дьяконом невольно возникает вопрос: действительно ли он понимает терминологию и учение буддизма так, как он его трактует, или же он вполне сознательно и намеренно вводит своих читателей в заблуждение? В первом случае мы вынуждены дать соответствующую оценку его интеллекту, во втором – его нравственности. Третьего, как будто, не дано. Однако, судя по тому, что Кураев не одинок в удивительно превратном толковании буддизма, а напротив – явление это довольно распространено, главная причина заключается в другом, а именно в неосознаваемом пристрастии к «единой истине» вместе с вытекающем из этого уничижительном отношении в другим учениям. (см. об этом подробнее в моей статье «Коварство клеш», см. также ниже — гл. «Кураев и логика»).
Итак, наш «не-востоковед» вынес уже немало, как мы видели, категорических суждений о буддизме, и изрек немало «истин в последней инстанции». Но далеко не исчерпал их. Вот еще одна.