Дух есть сверхсознание.
Н. Бердяев
1. Кажется удивительным, что это драматическое «и/или» стало одной из коренных проблем христианства, дебатируемых самыми видными его представителями, на всем протяжении его истории, вплоть до нашего времени. (Энциклика римского папы Иоанна Павла II, изданная на русском языке в 1999 г., так и называется «Вера и разум»)[1]. Можно предположить, что эта альтернатива и улаживание отношений между философией и теологией, «Афинами и Иерусалимом», поглотившее столько энергии у богословов, также стало одной из христианских псевдопроблем (или, по крайней мере, проблем малопродуктивных), как это было с т. н. «доказательствами» бытия Божьего.
Действительно, в Индии, Китае проблемы противостояния веры и разума (насколько можно судить по первоисточникам) не возникало. Почему?
2. Вера и разум связаны с познанием основ христианства, познанием Писания, познанием Бога, с богопознанием. То есть речь идет о средствах познания. В индуизме и буддизме, средствами познаниями называются восприятие, логическое мышление и «авторитетное свидетельство». Последнее, называемое на санскрите «шабда», т.е. буквально «Слово», — это тексты или устные высказывания учителей, истинность которых принимается на веру до тех пор, пока описанное в них не будет реализовано в собственном опыте. Этот опыт переживания высшей реальности выходит за пределы дискурсивного (т. е. понятийного) уровня, это сверхсознание. Оно недоступно для ума-разума, выше его. Основной лозунг веданты: отшрути — к анубхути, т.е. от Писания — к непосредственном
Таким образом, существуют: (1) восприятие физических объектов или текста, (2) осмысление (логика) и (3) сверхсознание(«Интуиция», праджня и т.п.). Последнее не причисляется к средствам субъектно-объектного познания. Если это и можно назвать познанием, то в особом смысле как состояние переживания реальности без субъекта (самадхи). Существование сверхсознания как третьего вида «познания» принципиально для индуизма и буддизма. Ведь только благодаря этой способности постигается высшая реальность (или, может быть, лучше сказать, это одновременно и есть реальность).
Основные ступени духовной реализации в индуизме и буддизме – это (1) слушание (скр. шравана), т. е. восприятиеучения; (2) его осмысление (манана) и обретение глубокой убежденности в егоистинности и (3) его реализация насверх-понятийном уровне.
Вероятно, в христианстве, по крайней мере западном, нет такого четкого подхода. Хотя о сверхразумном опыте (о бытии в духе) свидетельствует апостол Павел[2] и о парадоксальных состояниях с исчезновением субъекта и объекта говорят некоторые христианские мистики-практики (Н. Кузанский), но сверхсознание не стало важнейшим элементом христианского учения. Существует более простое деление: либо разумное познание, либо вера в то, что разуму недоступно. Но все-таки западный человек – человек сугубо рациональный, хочется не просто только верить. И один из средневековых классиков католической теологии говорил: «Верую, Господи, но сделай, если возможно, чтобы я и знал». Отсюда также и наивные попытки доказать существование бога. Но как можно тем, что ниже по уровню, познать то, что принципиальновыше – то, что невыразимо в слове и неотразимо в понятиях? Доказательство уже по самой своей сути естьопосредованное (и потому неполное, неадакватное) познание. Таким образом, христианство оказалось (в основном) на рациональном уровне и на уровне веры, которая, имея объектом сверхразумное, оставалась сама на уровне не более высоком, чем рацио.
В восточном христианстве, т. е. прежде всего в православии, с проблемой соотношения веры и разума дело обстоит, возможно, несколько иначе, чем в западном. Приведем некоторые выдержки из сочинений известного русского богослова В.Н. Лосского.
«БОЖЕСТВЕННЫЙ МРАК». Проблема богопознания была коренным образом рассмотрена в небольшом сочинении, само заглавие которого знаменательно: …«О мистическом богословии». Это замечательное произведение, имевшее столь исключительное значение для всего дальнейшего развития христианской мысли, принадлежит неизвестному автору так называемых «Ареопагитик», личности, которую долгое время принимали за ученика апостола Павла – Дионисия Ареопагита. [Однако это не так, поскольку в течение пяти веков – до начала 6 века это произведение вообще никем не упоминалось].Дионисий различает возможность двух богословских путей: один есть путь утверждения (богословие кафатическое или положительное), другой – путь отрицания (богословие апофатическое или отрицательное). Первый ведет нас к некоторому знанию о Боге, — это путь несовершенный; второй приводит нас к полному незнанию, — это путь совершенный и единственно по своей природе подобающий Непознаваемому, ибо всякое познание имеет объектом то, что существует, Бог же вне пределов всего существующего. Чтобы приблизиться к нему, надо отвергнуть все, что ниже Его, то есть все существующее. Если, видя Бога, мы познаем то, что видим, то не Бога самого по себе мы видим, а нечто умопостижимое, нечто Ему низлежащее. Только путем неведения (агносиа) можно познать Того, Кто превыше всех возможных объектов познания. Идя путем отрицания, мы подымаемся от низших ступеней бытия до его вершин, постепенно отстраняя все, что может быть познано, чтобы в мраке полного неведения приблизиться к Неведомому». (В. Н. Лосский. Очерк мистического богословия восточной церкви. … М., 1991. С. 20-21; 23). [Согласно Дионисию] нужно отказаться как от чувств, так и от всякой рассудочной деятельности, от всех предметов чувственных и умопостигаемых; как от всего, что имеет бытие, так и от всего, что бытия не имеет, для того, чтобы в полном неведении достигнуть соединения с Тем, Кто превосходит всякое бытие и всякое познание. Мы сразу же видим, что речь идет не просто о какой-то диалектической процедуре, а о чем-то ином. Необходимо очищение, катарсис, надо отбросить все нечистое и даже чистое; затем надо достигнуть высочайших вершин святости, оставив позади себя все Божественные Озарения, все небесные звуки и слова. Только тогда проникнешь в тот мрак, в котором пребывает Тот, Кто за пределом всяческого.
Этот путь восхождения, на котором мы постепенно освобождаемся от власти всего, что доступно познанию, Дионисий сравнивает восхождением Моисея на гору Синай для встречи с Богом». (Там же, с. 23).
… христианство – не философская школа, спекулирующая абстрактными понятиями, но прежде всего общение с живым Богом. Вот почему, несмотря на всю философскую культуру… отцы Восточной Церкви, верные апофатическому началу богословия, сумели удерживать свою мысль на пороге тайны и не подменять Бога его идолами… Вопрос соотношения богословия с философией никогда не ставился на Востоке. … Когда богословие превращалось в религиозную философию, как у Оригена, это всегда происходило вследствие отхода от апофатизма, подлинного основания всего богословского предания Восточной Церкви.
Непознаваемость не означает агностицизма или отказа от Бого-познания. Тем не менее это познание всегда идет путем, основная цель которого – не знание, но единение, обожение..» (Там же, с. 35).
Существует «глубокий трагизм познания. Познание Бога нам трудно и в известном смысле даже невозможно, оно неизбежно должно прийти методу апофатическому и обнаружить тщету и бесплодие метода катафатического». (Н. Бердяев. С. 30)
В западном христианстве противостояние веры и разума было отражением непризнания (в основном) духовной ценности сверхразума. Тем не менее, и в христианстве сверхразумное как духовный фактор не совершенно отсутствует, а прослеживается в истории взаимоотношений схоластики и мистики. «Была создана, — пишет Н. Бердяев, — система теологии, которая закрыла возможности высшего гнозиса. И только великие христианские мистики прорывались за укрепленные границы». (Мистика понимается в этом контексте как религиозная практика – и как тексты отражающие эту практику – с целью достичь единения – в экстазе – с абсолютом). Мистика связана с психотехникой аскетизма; предполагает движение через неиспытанные психологические состояния и потому требует учителя, испытавшего все на собственном опыте. В христианстве мистика связана с Дионисием Ареопагитом (см. выше об апофатическом богословии). Мистиками были исихасты, Иоахим Флорский, Н. Кузанский, Экхарт, Бёме и в более позднее время – приверженцы некоторых направлений протестантизма, а также хлысты в России.
Слово «вера» многозначно.
(1) Религиозная вера – это прежде всего вера в существование бога или богов, в то, что говорится о Боге в Писании. Или же мы верим, потому что сами пережили опыт необычного («высшие состояния»), хотя «доказать его невозможно», невозможно знать его обычным способом (через органы чувств или размышление, мысль, воображение).
1а. Вера (для христиан, мусульман) – синоним организованной религии. «Христианство – моя вера». Или даже обозначение отдельных конфессий в христианстве. «Бог многих вер не создавал», но на деле возникли разные веры: католическая, протестантская, баптистская и т. д. (и при этом, поскольку вера и церковь согласно Евангелиям только одна, каждая конфессия считает себя единственно истинной.
(2) Далее, есть вера-допущение, что знания и сведения о мире, собранные в книгах, текстах, в общем верны, т. е. соответствуют действительности. Ясно, что абсолютное большинство подобных знаний каждый отдельный человеквынужден принимать за достоверные просто в силу своей ограниченности: ведь отдельный человек не может не только приобрести, он не может даже и проверить достоверность основной массы колоссального количества знаний, собранных человечеством. Мы просто доверяем тем, кто пишет, что в Африке жарко, что в Австралии – кенгуру и удивительное животное утконос, сочетающее в себе признаки зверя и птицы (вопреки убеждению наивных христиан анти-эволюционистов в том, что нет переходных форм), что тела состоят из атомов, что скорость света не превышает 300 000 км/с. и т.д. Но достоверность этих сведений в принципе проверяема. Ясно, что эта вера отличается от религиозной веры.
(3)Точно также существуют аксиомы и постулаты, которые недоказуемы, но принимаются за достоверные как наукой, так и повседневным опытом: часть больше целого, параллельные линии не сходятся и т.п. Они тоже не относятся к религиозной вере.
(4)Еще один вид веры: я убежден, верю, что некто выполнит свое слово, что он достигнет своей цели или, что он действительно обладает высокими духовными качествами т.д. Здесь вера – убежденность, соединенная с непосредственным чувством-ощущением.
Все это разные виды веры. Невозможны корректные рассуждения, когда говорят о вере вообще, сводя значения этого слова к религиозной вере. Наши популярные богословы вызывают улыбку наивной софистикой, когда, например, «уличают» ученых в том, что они тоже верующие: ведь они допускают правильность своих недоказуемых аксиом, научных постулатов, значит, верят.
***
Неоднозначно и то, что обозначают словом «мистика». (Словари приводят до семи значений этого слова). О мистике в положительном смысле, как религиозной практике (в христианстве), говорилось выше. Но, похоже, что здесь среди христиан нет единства. Одни тоскуют по мистике, которую оттеснил сухой рационализм. А другие говорят о мистике как об отрицательном явлении. Или по крайней мере о том, что слово «мистика» часто связывают с разнородными явлениями, как положительными, так и отрицательными, и неясность понятия «мистика» играет при этом негативную роль.
Открещивается от мистики известный православный профессор А. И. Осипов: «Истоки мистицизма всюду одни и те же – это страстное стремление человека проникнуть в тайны духовного бытия и получить власть над ним, искание высших наслаждений, слияния с божеством, экстаза. Приводит все это к одному – гордости. Но мистицизм присутствует религиях. В языческих – как явление естественное, в христианстве же – как болезнь, ненормальность, как искажение его веры и основ духовной жизни». Характерно, что «мистицизм» он включает в главу «Язычество» в своей книге «Путь разума в поисках истины» (учебное пособие по апологетике для духовных школ).
Более интересно изложение этой темы у Н. Бердяева. «В мистике во все времена раскрывался мир внутреннего человека и противостоял миру человека внешнего. … Мистическое погружение в себя есть всегда выход из себя, прорыв за грани. … В христианстве вечно противоборствуют два начала – внутренно-мистическое и внешне-бытовое… духовное и душевное, интимно-сокровенное и приспособленное для среднего уровня человечества… В нашу эпоху есть не только подлинное возрождение мистики, но и фальшивая мода на мистику. Отношение к мистике стало слишком легким, мистика делается достоянием литературщины и легко сбивается на мистификацию». (См. подробнее об этом в его книгах: Смысл творчества, глава XIII и Дух и реальность, глава VI).
***
Похоже на то, что термины или понятия: метафизика, онтология, схоластика, философия, теология, богословие, диалектика, концептуальный, оккультизм, транс, экстаз, интуиция и некоторые другие употребляются многими «интуитивно», без ясного их понимания. Уяснение смысла этих терминов или их многозначности совершенно необходимо для того, кто пишет на темы «западной и восточной философии».
3. Откровение и христианство. «Церковь, как организованный социальный институт в истории, подлежит законам объективированного мира, находится во власти утилитарности, в ней затемнена Истина. Истина духовна, и она совсем не полезна для организации объективированного мира, объективированного общества, она даже вредна. Истина есть взрыв мира. Чистая истина христианского откровения, идущая не от объектного мира, привела бы к концу мира. Но эта истина была объективирована и социализирована, приспособлена к полезности для социальной обыденности, и потому только стало возможно историческое христианство. … Даже в Евангелии чистота откровения духа замутнена человеческой социальной средой, человеческим языком, человеческой ограниченностью» (Н. Бердяев. Дух и реальность. Глава III).
4. Христианское мировоззрение. Почему же христиане, не удовлетворившись исключительно верой в истины Священного Писания (подобно древним евреям), включили в свое миросозерцание, в свое отношение к миру еще и греко-римскую культуру?
Очевидные причины таковы:
(1)Христианами стали не только евреи, но греки и римляне. А у них философия, натурфилософия были неотъемлемой частью культуры (в то время как самые первые христиане, апостолы-евреи греческую философию в свое учение не включали).
(2) Христиане вынуждены были яростно полемизировать с «эллинами», т. е. критиковать их религию, их философию, их представления о мироздании. Но это предполагает знание греческой философии, риторики и прочего, ведь нельзя же полемизировать без знания предмета полемики. (Евреи же с представителями иных мировоззрений практически не полемизировали).
По существу менталитет и мировоззрение европейцев, как уже отмечалось, вплоть до 1500-го и, может быть, даже до 1800-го мало чем отличались от менталитета жителя Римской империи. Так что даже протестанты, например Жан Кальвин, основным пафосом которых был протест против католицизма, все еще немало внимания уделяют критике античных авторов.
4а. Представления же христиан о мироздании отчасти были унаследованы от греков (натурфилософия, астрономия), отчасти взяты из Библии (описание «сотворения мира», потоп), отчасти возникли во время полемики, отчасти основывались на обыденном восприятии. Плоская и неподвижная Земля в центре Вселенной; Луна и Солнце, вращающиеся вокруг Земли; пять планет и далекий твердый свод с неподвижно закрепленными на нем звездами (хотя сам свод вращается), – приблизительно такая картина мира принималась вплоть до 16 века. (Итоговая картина средневекового мироздания была создана в «Божественной комедии» Данте). Место небесных богов политеистов заняли в той или иной мере ангелы и архангелы; «сатана находился в центре Земли, и ад есть обращенный конус, вершину которого образует сатана». А мир был создан богом несколько тысячелетий назад.
Христианство, взятое в целом, это не только Писание, но и Предание (постановления вселенских соборов, сочинения классиков), а также представления о природе, не вошедшие в символ веры, но которые, тем не менее, стихийно слились с христианским мировоззрением, так что иные взгляды даже на природу, никакого отношения к сущности и содержанию христианства не имевшие, воспринимались (вначале апологетами, а потом инквизиторами) как отклонение от самого христианства. (См., к примеру, сочинения Лактанция, И. Дамаскина, Ж. Кальвина).
***
Выступление против средневековой картины мира началось с возрождения Коперником античной гипотезы гелиоцентризма (выдвинута Аристархом Самосским), с великих географических открытий (конец 15 в.), наблюдений неба через телескоп. (Подробнее см. ниже).
5. Социология о верованиях.
Религия – это социальный костюм. Верования вообще изменчивы. «Но в религии суть дела не верованиях, не в тех или иных комплексах идей, а в чувственно-эмоциональных переживаниях. В последних – коренное ядро религии. Верования, догмы – это только вуаль, «идеологическое оправдание» и выражение чувств-эмоций человека. Не важно, чтобы они были логичными. Логика мало заботит веру. Не важно, если догма будет противоречива. …
Чувства-эмоции формируются под влиянием социальной среды (которая более или менее устойчива, малоподвижна). (А потому) «кроме эпох острой религиозной борьбы, нормальная циркуляция индивидов из религии в религию сравнительно слаба. Основные религиозные группы, особенно крупные, имеют устойчивые объемы.
Верования, изгнанные из одной сферы, подобно чертям, бегущим от ладана, водворяются в другой. В итоге область их не уменьшается и человек не становится более логичным. (По книге: П. Сорокин. Система социологии. М.,2008. С.809-812).
И действительно, опыт последних 20 лет в России показывает, что религиозные интересы (потребности) в данном обществе и при данном менталитете обладают большой стабильностью. Они не очень-то растут под влиянием свободы вероисповедания, многочисленных религиозных изданий, телепередач и кинофильмов. К нам приезжали знаменитые проповедники с Запада, встречались с массами на стадионах крупных городов. Бесплатно раздавали библию. Свидетели Иеговы не раз постучались во все квартиры. Православное духовенство вещает по радио, издает газеты и книги, восстанавливает монастыри и строит храмы. Но результаты этой активности христиан более чем скромны.
Например, пресвитер Е. Н. Недзельский, известный основатель одной из современных церквей и радиостанции «Теос», в статье с характерным названием «Кризис протестантизма в России» (журнал «Христианство сегодня», октябрь 1996) выдает такую «арифметику». Число прихожан нескольких десятков протестантских церквей в Санкт-Петербурге – максимум 12 000. Если в городе 4 млн. человек, то это составит всего-навсего 0,3%! В целом по России картина лучше – около 0,7%. Но, как видим, рубеж даже в один процент не преодолен. Православных, как считают, гораздо больше, но из них активноверующих, пожалуй, ненамного больше, чем протестантов.
Первоначальный живой интерес к религии, качнувшийся словно маятник в одну сторону, когда почти все запретное и полузапретное было разрешено (при горбачевской перестройке), затем схлынул и устоялся. И так обычно происходит повсеместно. При максимуме проповеднической активности и информации лишь определенное число людей находит через некоторое время то, что соответствует их интересам, а далее число членов религиозных групп не растет, оставаясь более или менее неизменным в течение десятков лет.
Короче, как уже сказано выше (П. Сорокин) потребность верить или вообще религиозные потребности (?) в определенном обществе имеет определенные количественные характеристики («объем»), независимо от качества или вида верований. Поэтому если люди не встречают истинного учения, они с такой же легкостью верят в астрологические «прогнозы», гадания, магию и т.д.
Более того, часто суеверия и христианство мирно уживаются вместе в одних и тех же душах. И даже с ростом интереса к христианству одновременно в основной массе верующих (по данным социологии) растет интерес и к суевериям. И это вполне объяснимо, хотя бы потому, что христианство противостоит суевериям: а ведь для противостояния чему-либо надо иметь о нем представление. И не только поэтому. «Истинная религия» и суеверие могут иметь один и тот же психологический импульс, а именно страх, ощущение недостаточности своих физических, психологических, интеллектуальных сил, что побуждает обратиться за помощью либо к богу, либо к магии. Поэтому инквизиция всегда имела основания для выявления суеверий среди верующих.
________________________________________________