Терентьев А., янв. 2012
Один старый друг недавно попросил меня назвать книги, которые наиболее сильно повлияли на мою жизнь и мировосприятие. Я кое-что вспомнил – и решил записать это… вдруг пригодится детям и внукам.
Они, конечно, по-разному влияли: вот, например, помню, Робинзон Крузо, в первых классах, так меня поразил, что я начал переписывать всю книгу в тетрадку – и главы две переписал.
Потом была Войнич – «Овод» и «Что делать» Чернышевского. И там и там были влекущие меня герои самоотдачи с выдающейся силой воли, но у Чернышевского и много других интересных сюжетов было много: «разумный эгоизм» и быт любви.
Сказки Горького впечатлили уже попозже, классе в 6-8, особенно про Данко и его сердце и касательно любви и мужества притчи тоже. Тогда же я познакомился с Александром Грином, многие герои которого имели новый для меня взгляд на жизнь1. И много стихов в ту пору читал – они тоже влияли. «1001 ночь» — там помимо всяческих любовных откровений, которые в ту пору меня влекли сильнее всего, была и масса мудрых мыслей.2
Чуть позже прочитал «Теорию невероятности» Анчарова3 (а потом и другие его вещи, «Соду-солнце» даже переснял фотоаппаратом и потом напечатал) – они тоже сильно повлияли на мой образ «настоящего человека».
Потом, уже в техникуме, мне дали «Один день Ивана Денисовича», которым я был поражён, но тогда искренне наивно полагал, что всё это осталось позади. Ещё узнал, что Джек Лондон, которым я тоже увлекался (например, «Конец сказки») – вышел из Социалистической партии, ибо счёл её недостаточно активной.
Чуть позже, когда служил на флоте, уже задумываясь о бытии, прочитал некоторые специфические книги, такие как «Человек и автомат» Штейнбуха4, «Кибернетику» Винера5, «Природу информации» Урсула, «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина. Благодаря этому стал немножко больше понимать. «Социология личности» И. Кона многое открыла. И уже стал интересоваться необъяснимыми явлениями.
Зачитывался фантастикой – наверное, в поисках стратегии будущего и смысла жизни (любимый вопрос юношеской поры). Одна русская детская фантастическая повесть – забыл автора и название – и толкнула меня к поступлению на философский. Много для себя я почерпнул у Стругацких (например, «Второе пришествие марсиан», «Хищные вещи века» и «Обитаемый остров» с продолжением) и Лема («Солярис», «Возвращение со звёзд»). Также поразил Шекли, особенно «Запах мысли».
Хэмингуэй, особенно «По ком звенит колокол» и «Старик и море».
Университетское время многое изменило. После Рамачараки Боря принёс Йога-сутру – и я вновь оказался в новом мире. И, наконец, сразило меня описание прасангики Радхакришнаном в «Индийской философии» — это был проблеск истины. Ричард Бах «Чайка по имени Джонатан Левингстон» была опубликована в Иностранке, но мне посчастливилось также её купить на английском в Букинисте… Ещё самиздатовский Кришнамурти «Беседы в Париже»… Однако духовные поиски сложившегося у нас кружка по изучению восточной философии – и в Индии и в христианстве («Горе тому, кто обрёл весь мир, но потерял свою душу») – меня глубоко не захватывали, пока я не прочитал «The Bodhisattva Doctrine» Хар Дайяла. От него я узнал и понял, что бодхисатва стремится не к личному совершенству, а к помощи другим. Это было ещё одно откровения – глоток свежего воздуха в удушливой атмосфере индивидуального спасения. К тому же тогда я прочёл и Сэллинджера «Френни и Зуи».
Моё понимание мира в тот период постоянно менялось – почти с каждым новым философом, которого мы изучали, но самое сильное впечатление из западной философии – и до сих пор – на меня произвела «Наука Логики» Гегеля. И у Маркса хорошее находил, например «Тезисы о Фейербахе»6
Очень сильное впечатление произвела «Цитадель» Антуана де Сент-Экзюпери.7
Сьядвада, Будда, Ланка-аватара сутра, Нагарджуна, Чандракирти, Шантидева, «Вера в ум» пятого патриарха Чань – вот наиболее впечатлившие меня восточные тексты.
Курсе на четвёртом за ночь всей альпинистской компанией прочитали «Архипелаг», передавая листки по очереди — это (что бы там про Солженицина потом ни говорили) была точка невозврата к советской лжи, которую сейчас некоторые, не жившие тогда, принимают за правду…
Потом был ещё Грэм Грин «Суть дела» — ещё одно мощное указание на то, что имеет смысл жить только честно и ничего не бояться.
«Властелин колец» — о том же: не бросай друга даже ради спасения целого мира.
А потом книги Далай-ламы – особенно «Этика для нового тысячелетия», и ещё лама Сопа – «Вкус Дхармы».
И автобиография Гейзенберга.
С Новым Годом!
1 «Чудаки… — костяк, основа, на которой держится вся рыхлая и податливая мякоть, состоящая из так называемых «нормальных» людей.» 
22 «Если ты говоришь, то слова твои должны быть лучше твоего молчания» — Брадобрей непонятый.
3«Первый сказал: — Счастье – это когда много работы и много любви, и тогда работа толкает нас к любви, а любовь порождает работу. Второй сказал: — Чепуха. Счастье – это когда нет ни занятий, ни домашних заданий, ни работы, ни отпусков,ни каникул, а есть только весна, лето, зима, осень, и можно писать их красками и кистями, и резцом и пером, круглосуточно и без отдыха. Третий сказал: — Счастье – это когда можно выдумывать и бросать идеи пачками, и не заботиться о том, что они не осуществятся. Четвёртый сказал: — Счастье – это когда спасаешь, помогаешь, стоишь насмерть за правое дело, защищаешь и делаешь подарки. И только пятый молчал. Ибо он боялся признаться, что его счастье – это сожрать всё то, что придумают и добудут остальные четыре. Люди, запомните: если что-нибудь не ладится в вашей жизни, это значит, что рядом с вами или в вас самих завёлся пятый…»
4«…слова «ограничение» и «ограниченность» имеют фатальное родство…»
5«Нужно иметь храбрость поверить в свои убеждения, иначе самое интересное, что могло прийти вам в голову, у вас из-под носа уведут другие, более отважные духом, а главное – это ведь единственное, ради чего по-настоящему стоит работать.»
6 Или вот цитата из «Дебатов 6-го рейнского ландтага»: «Цензура сама признаёт, что она не есть нечто хорошее само по себе, что она, следовательно, покоится на принципе «цель оправдывает средства». Но цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель.» Это очень важная мысль. Я вначале был в плену «классовой морали» и думал, что, например, принесение блага большой группе людей некрасивым поступком – это хорошо. Но однажды попробовал – и всю жизнь каюсь.
7«Одарить культурой – значит одарить жаждой. Недостаточно давать: надо создать того, кто будет получать… Я ничего не обрёл в наслаждениях, подобным наслаждению скупца и безмерно бесплодных. Я нашёл в них лишь самого себя. А мне нечего делать с собой, Господи, и эхо моих собственных наслаждений утомляет меня… …Я принимаю тебя таким, каков ты есть. Может быть, ты болен и одержим страстью прикарманивать золотые безделушки, которые попадаются тебе на глаза, но помимо этого – ты поэт. Так я приму тебя из любви к поэзии. А из любви к моим золотым безделушкам я буду их запирать… Но может быть, ты – попросту мой друг… И я не буду судить тебя ни по твоим поступкам, ни по твоим словам. Но и эти поступки, и эти слова я буду судить по тебе. И в обмен на это я потребую твоего понимания.»