1. ПРОШЛОЕ и НАСТОЯЩЕЕ. «Изречение Лаоцзы «Высокое стоит на глубоком» является вечной истиной… Культура — это континуальность, а не прогресс, оторванный от корней… Тот, кто, не осознавая исторической связи,порывает с прошлым, подвергается опасности пасть жертвой суггестии и ослепления, исходящих из всех новшеств. Трагизм всех нововведений заключается в том, что вместе с водой всегда выплескивают и ребенка».
2. ОТСУТСТВИЕ ПРОГРЕССА. А. Кемпинский, анализируя историю психотерапии, приходит к выводу: «после нескольких десятилетий, в которые, как метеоры, одна за другой появлялись новые психопатологические теории, претендующие на то, чтобы объяснить все без остатка загадки человеческой души, мы снова оказываемся приблизительно на том же месте, что и Пинель около 170 лет назад со своим «Медико-философским трактатом» (То есть опять всё большее значение придается личности врача, его жизненной философии, его подходу к пациенту как человека к человеку).
3. Флешмоб. (Участник одноразовых и неожиданных для окружающих коллективных действ, организуемых по интернету).
4. НОВОЕ. Мы способны воспринимать лишь новое. А новое – это любое иное.Например, смотрим на книгу, затем – на поверхность стола. Эта поверхность есть уже новое для взора. Чтобы воспринимать, осознавать, необходимы различия в воспринимаемом. Восприятие возможно лишь при изменении объекта восприятия. Но это изменение может быть либо объективным (меняется сам объект), либо идущим от наблюдателя (мы меняем объект). Как известно, при зрительном восприятии, идет постоянное сканирование, глаза не стоят на месте, благодаря чему восприятие переходит от одного объекта к другому, именно поэтому мы можем воспринимать.
Короче, мы воспринимаем лишь новое. А старое (т.е. к чему привыкли) уже не воспринимаем. По крайней мере, сознательно. Но старое, благодаря паузе и забвению, вновь обретает качество нового для нас и потому снова может восприниматься.
4а. Новизна – условие познания. Но одновременно и препятствие. Начинают стремиться к новизне, смене впечатлений, это приятно (эндорфины). Но познание – это прежде всего информация, а не приятность. Познание требует сосредоточенности на одном и том же, то есть на неновом, и лишь тогда в нем обнаруживается скрытое, новое.
5. Благотворная функция. Благодаря забыванию отсеивается несущественное, а старое становится новым.
6. (Прямо по Честертону). Международная новость: "Больной премьер Шарон пошевелил ногой" (сообщение по радио).
7. Скрипя сердцем.
8. ГЕРМАНИЯ ТОГДА.
Г. Гессе, предки которого были, кстати, российскими подданными (прибалтийские немцы) разочаровался в немцах, начиная уже с Первой мировой, и принял швейцарское гражданство. В его письмах (30- 60-х годов) много горьких слов о них; они в первые годы после падения гитлеризма так и не раскаялись, и искали причин своего поражения в неподготовленности к войне и т.д. А. Кемпинский, сам переживший кошмары концлагеря, в нескольких статьях пишет о психологии (психопатологии) концлагерей, о том, что, например, Р. Гесса угнетало не то, что он уничтожал тысячи людей, а то, что он, как чиновник, не всегда идеально выполнял долг уничтожителя.
А для К. Юнга, всё просто: архетипы пробудились.
«Кто бы мог в 1900-м подумать, — пишет он в 1935 году, — что спустя тридцать лет в Германии будут возможны события вроде тех, которые там происходят сегодня. Поверили бы вы в то, что целая нация, состоящая из высокоинтеллектуальных и цивилизованных людей, сможет отдаться магической власти какого-то архетипа? Я же это предвидел; мне это понятно, поскольку я знаю о силе коллективного бессознательного. Со стороны это выглядит неправдоподобно. … когда я нахожусь в Германии, я и сам начинаю верить; я все понимаю, я знаю, что все должно быть именно так. Против этого невозможно устоять. Это удар не по голове, а ниже пояса, после чего весь ваш мозг ничего не стоит…. Это сила, которая зачаровывает людей изнутри, это пробудившееся коллективное бессознательное, это архетип, общий для всех живущих. … дайте людям архетип, и толпа пойдет за одним человеком, ее уже ничто не остановит».
(Архетип и символ. 1991. С. 169).
9. ЕВРОПЕЕЦ.
«Пройдя свой путь исторического развития, европеец настолько удалился от своих корней, что ум его в конце концов раскололся на веру и знание; подобно тому, как всякое психологическое преувеличение всегда разрывается на внутренне ему присущие противоположности. Европейцу нужно возвращаться не к Природе – на манер Руссо, — а к своей собственной натуре. Он должен заново открыть в себе естественного человека. Однако вместо этого европеец обожает системы и методы, способные лишь еще более подавить в человеке естественное, которое все время становится европейцу поперек дороги».
(К. Юнг. Указ. соч., с.229).
10. ЕВРОПЕЕЦ.
«Применявшимися до сих пор средствами не удалось христианизировать душу до такой степени, чтобы хотя бы самые элементарные требования христианской этики возымели хоть сколько-нибудь решающее воздействие на главнейшие запросы европейца-христианина. … варвары, населяющие Европу, еще ничего не восприняли от христианства».
(К. Юнг. Указ. соч. , с. 242).
11. Европейцы.
«У меня есть друг, американский индеец, вождь племени пуэбло. Во время конфиденциального разговора о белом человеке, он сказал мне: «Мы не понимаем белых. Они всегда хотят чего-то, всегда беспокоятся, что-то высматривают. Как это понимать? Мы не знаем. Мы не можем их понять. У них такие острые носы, такие тонкие, жесткие губы, такие линии у них на лицах. Мы думаем, что все они сумасшедшие».
Мой друг распознал, не умея назвать, арийского коршуна с его жаждой быть властелином во всех землях… Он заметил нашу манию величия, заставляющую нас полагать, среди всего прочего, что христианство – единственная истина, а белый Христос – единственный искупитель».
(К.Юнг. С. 218).
12. Рассудок (в отличие от разума) абсолютизирует односторонние утверждения. Принцип конкретности истины не для него. Гнев недопустим нигде и никогда, уверен рассудочный буддист. Но в «Бодхисаттвачарья-аватаре» Шантидевы мы читаем о борьбе с клешами:
«Только этой [борьбой] я буду одержим: движимый яростью, я сойдусь с ними в битве! Пусть [пока], сохранится во мне эта клеша, ибо она ведет к уничтожению остальных».(IV, 43).
Боги, отправляясь на войну с асурами, проходят спецпроцедуру, дабы обрести гневность, ведь гнев мобилизует энергию для борьбы.
12а. Важно: впервые гнев возникает у младенца, когда он спеленан и не может освободиться. Гнев, по Ушинскому, всегда присутствует в деятельности. Гнев – естественный элемент самосохранения и деятельности. Недоразумения по поводу гнева возникают по незнанию психологии, по догматическому пониманию буддизма и в результате рассудочного (одностороннего) мышления, пренебрегающего принципом конкретности истины. Гневом называют обычно уже не простую эмоцию, а сложное чувство, связанное с недоброжелательностью к другим. Но элементарный гнев не таков, это реакция на препятствие, входящая, вероятно, как элемент в усилие, которое необходимо для преодоления препятствия.
12б. «Хотя из чувства гнева вырабатывается много таких душевных состояний, которые осуждаются нравственностью, но само по себе чувство гнева, равно как и чувство любви ни дурны ни хороши, и могут быть дурны или хороши, смотря по содержанию тех представлений, с которыми они связаны» (К. Ушинский).
13. Во власти увлечений (инфантильность). В детстве он страстно увлекался собиранием камней, затем старинных монет и т.д. Став взрослей, увлекся языками. Затем кришнаизмом, буддизмом, христианством. И каждый раз он полностью погружался в новое увлечение, забывая о старом. Принимал религиозные обеты и оставлял их, не страшась последствий. По сути, все это было продолжением детства, увлечением, было что-хочу-деланием.
И вот в конце жизни, перед вратами смерти «нет у него припаса на дорогу». (Об инфантильности см. Панта Рэй, май 2003, пп.31-33).
14. Не поднимаясь над фактами. Обычно накапливают факты, сведения, знания, лишь слегка и стихийно осмысляя их (историки, филологи, химики). Восприятие, запоминание, стихийное мышление. Не столько понятия, сколько общие представления. Но что значит этот факт, эти факты? Где система фактов? В чем закономерности? Ведь науки в науке столько, сколько в ней логики и математики (Вернадский).
15. КЛИНИКА И МИР. К.Юнг шире Фрейда, именно поэтому он и расстался с последним, называя его толкования произвольными. Но и тот, и другой выстроили теории. А они, несмотря на обилие фактов (особенно у эрудита Юнга, который также немало и путешествовал) тоже довольно произвольны, особенно у Фрейда. Ведь факты шли в основном от практики с пациентами. Таким образом, и тот и другой смотрели на человечество сквозь очки специалиста, имея десятки лет дело с аномальными и ненормальными личностями. При чем обычно это были интеллигенты, личности с усложненной психикой.
Тот и другой говорят о колоссальной роли бессознательного. Но для большинства обычных людей всякие комплексы, прорывы первобытных слоев психики в сознание – редкость, не в этом их обычные проблемы. И, например, яркие символические сны, которые постоянно анализирует Юнг – многие ли их видят?
В аналогичной ситуации оказался и Э. Кречмер, о книге которого «Строение тела и характер» хорошо сказал акад. И. П. Павлов: «… Кречмер сделал ошибку (… может быть именно благодаря своей художественной талантливости), когда он хотел вогнать весь человеческий люд… в рамки двух своих клинических типов: шизофреников и циркулярников. … Ведь большинство человечества вовсе к этой лечебнице отношения не имеет. Он ошибся, он очень увлекся клиникой и позабыл о другом мире». (1935).
16. О неправильном в языке. Слова, переходя из одного языка в другой, меняются, искажаются. Латинские слова изменились в итальянском, французском, испанском. Меняется произношение, ударение. По-немецки «феномен», а по-французски «феномен». Иногда первообраз слова трудно узнать в «продукте развития». Изменения закономерны: заимствованное слово меняется под влиянием фонетики и проч. данного языка. Так, санскритское «падме хум» превращается на тибетском в «пеме хум», «ваджра» превращается в «бенза». Получается гибрид: прежнее и последующее сливаются.
Происходят изменения и в одном и том же языке с течением времени. Распространившееся неправильное может конкурировать с правильным: так, даже духовные чины произносят и «догмат» и «догмат»; просторечное «позвонишь» вместо «позвонишь» не замечают у себя иногда даже филологи! Часто неправильный вариант настолько распространяется, что принимается языком как правильный. Слово «о'кей» возникло по неграмотности одного американского президента. Иногда же слова «ведут себя» элементарно нелогично. В русском говорят «бодхи», но в тоже время и «будда», а не «буддха» (в отличие от немецкого и английского, где придыхательное «х» сохранилось).
Короче говоря, не считая вопиющих случаев, вынести приговор «неправильно» очень трудно. Из-за условностей, присущей языку. И еще из-за того, что до какой-то степени не так уж важно, как обозначить, само обозначаемое – важнее. В каждом естественном языке, в отличие от эсперанто, существуют неправильные глаголы. Так что «неправильность» включается в сам язык, в его развитие как закономерное явление.
17. Шерп. Новое значение этого слова.
18. Истеричная радиостанция «Эхо Москвы».
19. «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых…» (еще один российский абсурд). Общественная палата создана сверху. В то время как сама суть гражданского общества, (которое якобы должна представлять палата) – само-инициатива, противостояние государству и бюрократии.
20. Единственная ЕВРАЗИЯ. Будет ли Россия западной демократией или азиатской деспотией? Ни тем, ни другим, а чем-то средним, евразийским. И по сути, географически, этнически, культурно Россия — единственная истинно евроазиатская страна. Правда, на эту роль претендует и Турция, но европейцы, хоть и произнесли неосторожное «а», будут чесать в затылке еще много лет, прежде чем решатся сказать Турции ожидаемое ею «б». В претензиях Турции на европейскость есть что-то комичное.
21. ПУТЬ ПОЗНАНИЯ. Две замечательные речи акад. И. Павлова об уме вообще и о русском уме (1918). Впрочем, это об интеллигентском уме, при этом еще уме ученого-естествоиспытателя. Удаляясь от тонкостей, даже не давая определения ума, Павлов рассматривает его чисто практически, в действии и результатах. По существу, он говорит о качествах, или приемах ума, которые необходимы для успешной научной работы. Он насчитывает их восемь.
(1) Предельная сосредоточенность на предмете исследования в течение длительного времени, может быть, даже всей жизни. «С предметом, в области которого вы работаете, вы не должны расставаться ни на минуту. Поистине вы должны с ним засыпать, с ним пробуждаться, и только тогда можно рассчитывать, что настанет момент, когда стоящая перед вами загадка раскроется…».
(2) Стремление мысли к непосредственному контакту с действительностью, к непосредственному видению действительности. Методика и словесныеформулировки неизбежны, но, в частности, необходимо стремится к точности формулировок. Но «русский ум не привязан к фактам. Он больше любит слова и ими оперирует. … Мы занимаемся коллекционированием слов, а не изучением жизни».
(3) Абсолютная свобода ума (вплоть до полного отвержения общепринятого); у нас же говорить против общепринятого почти невозможно, вас называют чуть ли не шпионом. «Мы всегда в восторге повторяли слово «свобода», а когда доходит до действительности, то — полное третирование свободы».
(4) Привязанность, любовь к идее, на которой остановились, иначе нет энергии. Но при этом должно быть и беспристрастие. Мы должны быть готовы отказаться от любимой идеи, если появляются факты, ей противоречащие. Но у нас привязанность есть, а беспристрастия нет.
(5) Обстоятельность, детальность мысли. Иногда маленькое, едва заметное явленьице переворачивает затем весь мир.
(6) Простота и полная ясность, полное понимание; сложное достижение ничего не стоит. У нашей публики есть какое-то стремление к туманному и темному. Один слушатель после интересного выступления кричал: «Гениально, гениально, хотя я ничего не понял!».
(7) Стремление к истине, здесь два момента: первый – новые истины, любознательность, а второй – постоянное возвращение к добытой истине. А что у нас? У нас прежде всего – новизна, любопытство, на этом наш интерес кончается («А, это уже известно»).
(8) Смирение мысли, скромность мысли. Великие ученые не считали свои открытия чем-то великим – Дарвин, Коперник. (Здесь, правда, полно и противоположных примеров. Более, пожалуй, прав Ушинский – открывателям новых идей свойственно преувеличивать значение своих открытий Б. З.). Впрочем, Павлов говорит о том, что должно быть.
(По книге: «И. Павлов. Рефлекс свободы. СПб, 2001).
22. Русские женщины: двойной профит. Существует традиционное отношение к женщине как к слабому и прекрасному полу: им надо уступать место и т.п. Но возник и феминизм, когда уступить место – значит оскорбить («я – что, инвалид?»). Русские женщины противоречиво-выгодно совместили преимущества и традиции и эмансипации. Они хотят и доминировать и одновременно пользоваться всеми привилегиями «слабых». Не потому ли они живут теперь на 12 лет дольше мужчин?
23. Гуссерль. Кое-кого он вдохновляет и сейчас. В магазинах, даже в Доме Книги на Невском, я его не обнаружил. Есть отрывки в философских антологиях: длинные немецкие фразы. Но русские философы раскусили его уже давно. Замечательный мыслитель В.Ф. Эрн в одном из своих трудов цитирует:
«Мы с свое й стороны выражаем твердое убеждение, что если новая эпоха пойдет за Гусерлем как за своим вождем, то это будет эпоха второй схоластики, уже не теологической, а гносеологической. Утверждаем же мы это потому, что весь второй том столь прославленных Логических исследований Гуссерля представляет, по нашему мнению, за исключением отдела, посвященного теории абстракции, чистейшую схоластику бесконечных подразделений и дисъюнкций, не только что никому и ни для чего не нужных, но совершенно бесполезных и для самого Гуссерля, который, в конце концов, утопает в нагроможденных им самим тончайших различениях и подразделениях, не делая из них никакого употребления». С. Алексеев. Мысль и действительность. М., 1914, стр. 353.
(В. Ф. Эрн. Сочинения. М., 1991, с. 412).
Короче – немец и игра в бисер.
24. ДЕРЕВО И ПЛОДЫ. Прот. Дм. Смирнов глубоко убежден в единственной истинности православия. Но вот задают вопрос о плодах («по плодам их узнаете их»), и он признает, что мусульмане несравненно лучше соблюдают основные заповеди: семья, дети и т.д. Но если плоды в исламе лучше, то….? (Радио «Радонеж»).