1. Можно было бы до бесконечности анализировать бесчисленные нелепости, которые преподносит нам А. Кураев в нескончаемом потоке своих статей и книг. Но важнее задать принципиальный вопрос: откуда такое изобилие абсурда?
Ответ мы находим в фундаментальной установке христиан: истинно лишь христианство, все нехристианские учения — ложь, от дьявола. Именно этот «столп и утверждение истины», одной-единственной истины, — источник неисчислимых нелепостей в «мире духовном» и причина неисчислимого множества смертей в «мире физическом». Черно-белая логика («или-или», что сверх этого, — то от лукавого) и самодовольное убеждение уверенность Кураева, что он ниспроверг буддизм, вселяют в него уверенность, что он вознесся на неизмеримую высоту, и что он, подобно Христу, может судить народы и великие мировые религии. Тон нашего журналиста становится поистине апокалиптическим, когда он изрекает, подобно ветхозаветным персонажам, свои «пророчества». «Во всей своей страшной реальности, — вещает Кураев, — над буддистами могут сбыться слова Христа: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше»; куда устремлен своими мечтами человек — туда и определит он себя навечно. Желал ли ты пустоты? Небытия? Распада? — Приими» (с.439). Об атеистах он тоже так говорит. Как известная дама в драме Н. Островского «Гроза», А. Кураев пугает нас тем, чего, видимо, как христианин, боится сам.
Невольно возникает вопрос, не страдает ли наш герой бредом величия. Или это просто легкое головокружение от мнимых успехов в Стране Востока. – Когда серьезный исследователь делает обоснованные критические замечания, над ними стоит задуматься. Но когда невежда, мнящий себя мудрым, тоном ветхозаветного пророка изрекает подобную чепуху, он ставит себя в смешное положение.
В общем, не получается Страшного суда у дьякона, исполненного невежества и нетерпимости. Наоборот – страшно за Кураева в преддверии Страшного суда.
Апокалипсис по Кураеву. Наш дьякон, рассуждая на протяжении нескольких страниц об Апокалипсисе, тут же уверяет нас, что он не собирается толковать его. Войдя в комнату, он уверяет нас, что и не собирался входить. Но не стоило бы заниматься таким бесплодным и неблагодарным занятием, как толкование Откровения Иоанна. Бесчисленные попытки предсказаний конца света, опирающиеся на Апокалипсис, напоминают серию анекдотов (в старом смысле этого слова). Печальное, однако, в том, что идея конца света погубила немало людей. Как всякое произведение с сугубо символическим языком, Апокалипсис лишь весьма обобщенно излагает то, «чему надлежит быть вскоре». И потому образы Апокалипсиса и признаки конца света (войны, землетрясения…) применимы к любой эпохе, и потому следует бодрствовать все время, что и предписывается христианам. Только за последние десять лет конец света объявляли уже не однажды, но всякий раз тревога оказывалась «учебной».
«Не толкуя» Апокалипсис, Кураев, тем не менее, ссылается с сочувствием на С. Б. Булгакова, который в образах двух зверей, выходящих из моря и из земли (13 глава) видел соответственно Римскую империю и Азию. «Можно сказать, пишет Кураев, что Антихрист совмещает западное, римское умение административного контроля и организации общества с владением восточным оккультизмом» (с. 390). – Достаточно прочесть эту главу Апокалипсиса, чтобы убедиться в справедливости уже сказанного: описание настолько обобщенное, что нет и намека на Запад или на Восток, а тем более на «административный контроль» и «оккультизм».
В общем, каждый вычитывает то, что ему хочется, т. е. (в данном случае) – очередной бред.