1. Хотя наука, религия и философия имеют предметом истину, но истину в разных аспектах, и потому эти три явления интеллектуальной и духовной жизни неизбежно находились и находятся друг с другом в противоречивых отношениях. Некоторые религиозные и философские концепции способствовали развитию науки.[1] В других случаях идеология или религиозный догматизм становились врагами или препятствиями для свободной мысли, которой требует истинная наука. Так, эксперимент, измерение, точность и т. д. – необходимая принадлежность науки.
И потому западные умозрительные философские системы, опирающиеся на предшествующие им учения и на опыт самонаблюдения к середине 19 в. уже во многом (но не во всем!) перестали отвечать научным требованиям. Даже в области психологии, которая в основном могла ранее опираться лишь на наблюдение за поведением людей и на самонаблюдение. Между тем еще и сейчас некоторые наши мыслители в трактовке основных психологических или гносеологических понятий готовы опереться исключительно на Гегеля.
1а. Чрезвычайно ценны мысли известного русского философа И.И.Лапшина о взаимоотношения философии и религии.
«Философия, — говорит он, — есть особая наука, не совпадающая по своему содержанию ни с одной из положительных наук; … она и ее прогресс теснейшим образом связаны с эволюцией специальных областей научного знания. … Во избежание неясностей я прежде всего должен указать на то, что отграничиваю философское творчество от религиозного. Философия есть своеобразная научная область духовной деятельности, она есть сфера познавательного, а не эмоционального мышления. …взгляд С. Н. Трубецкого на историю древней философии как на раскрытие религиозного миросозерцания в корне ошибочен, и совершенно правы Эрвин Роде и Маковельский, трактующие древнюю философию и религию греков как две «независимые переменные».
Повторяю: философское изобретение есть вид научного творчества, и его надо отчетливо отличать, во-первых, от религиозного творчества и, во-вторых, от богословской изобретательности.
Религиозное творчество – глубоко эмоциональной природы. Основатели религий не научные исследователи, не критики, не систематизаторы, а творцы новых скрижалей ценностей. Они являются наиболее яркими выразителями морально-религиозных потребностей масс своего времени, они призваны не философствовать, а «глаголом жечь сердца людей». Вот почему история философии включает имена Сократа, Платона, Канта, но в ней нет места для Моисея, Магомета или Иисуса. …
Богословская изобретательность заключается в искусстве упорядочения и систематизации в форме известной догматики религиозного вероучения, которому положил начало основатель известной религии. В богословской мысли есть своя внутренняя логика и свое диалектическое развитие, но для разработки религиозного учения самою его природою положены известные грани – чудо, тайна и авторитет. Всякий раз, когда богословское мышление близко подходит к этим граням, оно неизбежно умышленно и чаще неумышленно подменивает логику разума логикой чувств» (Философия изобретения и изобретение в философии. М., 1999. С.5-9).
2. Наиболее ясное понимание взаимоотношения науки и религии мы встречаем у нашего замечательного (и, кстати, вполне православного) мыслителя К.Д. Ушинского.
«Нужно ли доказывать, — пишет он, — что всякая фактическая наука, а другой науки мы не знаем, — стоит вне всякой религии, ибо опирается на факты, а не на верования; на известности, а не на вероятности; на определенные знания, а не на определенные чувствования…» (Соч. т. 10, с. 350). «Но, обозрев поле приобретенных знаний и поле потребностей жизни человеческих, мы приходим к заключению, что человеку одними знаниями не прожить, и потому вера нужна ему как дополнение знаний» (Там же, с. 356).
3. Наш нетерпеливый дьякон считает союз Церкви и науки делом решенным и уже готов (хотя он не священник, а потому не вправе) совершить таинство брака над Церковью (это слово он пишет с большой буквы) и наукой (конечно, с маленькой). – Но погодите, уважаемый дьякон. Нельзя же ведь так, чтоб «без меня женили». Давайте послушаем, отвечает ли согласием «невеста», т. е. спросим о вашей затее самих ученых!
Чтобы возник тесный союз или единение необходимо не только очень сильное взаимное желание, но и реальная потребность. Но такого желания, а тем более необходимости не наблюдается. Так, в Дубне на протяжении многих лет проходили международные конференции на тему «Наука. Философия. Религия», в которых участвовали видные ученые физики и профессора духовных академий. Эта серия встреч, если не считать прояснения некоторых позиций, закончилась, судя по всему, ничем.
Вот что говорит один из её участников. «У нас состоялась беседа в перерыве по поводу того, что наши конференции похожи друг на друга. Мы ходим кругами вокруг некоторых фундаментальных проблем и, по существу, дискуссия не состоялась. Существует одно множество, принадлежащее вере. Второе множество принадлежит множеству аргументов». Это было сказано на восьмой конференции. (Наука. Философия. Религия. (Дубна).1997. с. 90).
Прошло 10 лет, и вот на современном сайте мы читаем о том, что в конференции осенью 2007 г. уже не участвовали ученые и философы, и осталась одна религия. А. И. Осипов (профессор Московской духовной академии) заявляет: «Я просто разочарован…. На мой взгляд, тема конференции не раскрыта, и мы не пришли ни к каким выводам». Другой участник конференций говорит: «Я не стал бы утверждать, что наука и философия в нашем мире достается ценой потери свободы человеческого духа, что без православной веры нет истинной свободы духа. Ведь и в православной вере ее часто нет. Философское определение свободы в рамках богословия принимает форму свободы как «осознанной необходимости следования догмам православной церкви». В обоих случаях в первую очередь «необходимость», а уж затем свобода».
Следует добавить, что даже внутри самого русского православия, как известно, нет единства по многим важным вопросам, и существует вражда. В то время как «наука для всех одна».
Итак, как издревле ученые не имели желания объединяться с духовенством, так не имеют они его и сейчас. Чтобы высказать свое мнение о суевериях, астрологии, лженауке нет никакой необходимости объединяться с церковью; есть голова, есть «перо» и этого достаточно. А. Кураев опубликовал свой призыв к союзу с церковью 10 лет назад. И что ж? Откликнулся кто-нибудь из ученых? Нет, энтузиазма не заметно. Наоборот: академики за это время написали письмо президенту с тревогой о клерикализации России. А Кураев, в ответ, начал ругать академиков (см. ниже). Так что союз, если можно так сказать, распался, даже не состоявшись.
Это еще раз говорит о том, что планы, оценки и желания нашего дьякона совершенно оторваны от реальности. Похоже на то, что наш дьякон, несмотря на всю его общительность, вообще человек фантастический. Действительно, будучи профессорским сынком, он все время жил в крупном городе, непрерывно студентничал, кружился в «научной среде», в сфере «надстройки», и к реальной жизни имел довольно косвенное отношение.
4. Некоторые известные авторы, бог весть почему, считают, что противоречия и борьба между наукой и христианством, а точнее, между наукой и церковными иерархами, возникли только во времена преследования церковью Галилея. А до этого была тишь, гладь да божья благодать. Так, А. Мень, ничтоже сумняшеся, утверждает: «в античную эпоху и в средние века наука и религия мирно жили бок о бок к взаимной пользе друг для друга. И только в XVII веке произошло первое крупное столкновение между ними, связанное с проблемой вращения Земли» (Прот. А. Мень. История религии. Т. I. М., 1991. С.172).
Но вот что пишет всемирно-известный ученый и историк науки акад. В.И. Вернадский.
«Общее охлаждение христиан к научным вопросам, … прекрасно выразил Лактанций… Он перечисляет ряд вопросов, которые ставятся натуралистами его времени: исследование или знание причин природных явлений, размеров солнца… о небе и его величине, подвижно оно или неподвижно и т.д. Все эти вопросы (по его мнению) не могут быть познаны человеком…а те, которые к этому стремятся, должны считаться сумасшедшими… С аналогичными воззрениями и выводами Лактанция считались и полемизировали еще Коперник и Кеплер. В биографиях выдающихся людей этого времени мы видим, как глубоко такое чувство проникало в душу людей и как часто горячо и сильно настроенные к науке люди бросали ее изучение, и сильные умом, сердцем и волею люди отходили в другие области. Это психическое настроение было более пагубно для науки, чем все нашествие варваров, оно грозило окончательной гибелью научного миросознания (Избр. труды по истории науки. М., 1981, с. 112).
Чем все нашествие варваров! Сказано выразительно.
А вот, кстати, и слова самого Лактанция (ок. 250-325), этого христианского цицерона. Раскритиковав древнегреческих мыслителей Демокрита и Зенона, он говорит: «Не меньше безумия и у других философов. Ведь что можно сказать о том, кто утверждал, что снег черен? Весьма логично было бы сказать, что и деготь белый. … А что сказать о тех, кто полагают, будто существуют противоположные нам антиподы? Неужели они не говорят вздор? …шарообразность мира приводит философов к тому, что Земля должна находиться внутри его. Если это так, то и сама Земля должна иметь форму шара.. Если же Земля шарообразна, то необходимо, чтобы со всех сторон неба она имела один и тот же вид, т.е. везде бы возвышались горы, простирались б поля и шумели моря. …что не может быть ни одной части земли, где не обитали бы люди и прочие животные. Так шарообразность неба приводит к измышлению тех висящих антиподов. … Я не знаю, что сказать о тех, кто, один раз допустив ошибку, постоянно упорствует в глупостях и пустословие защищает пустословием. …
Анаксагор заявляет, что все покрыто тьмой. Эмпедокл жалуется, что путь в душу узок… Демокрит говорит, что истина лежит, словно погруженная как бы в колодце, столь глубоком, что нет у него дна. Это, бесспорно, глупо, как и прочее. … Из такой безнадежности найти истину родилось знаменитое признание Сократа, сказавшего, что он знает только то, что ничего не знает. Оттуда же происходит и учение Академии, если вообще можно назвать учением то, в котором утверждается и обосновывается незнание. … Я показал… что путь философов весьма далек от истины… Вся мудрость человека только в том, чтобы познавать и почитать Бога. Это наша догма, это основная мысль. … Кого же они, больные, могут излечить, кого они, слепые, могут вести?… Будем ли мы ждать, пока Сократ что-либо узнает? Или пока Анаксагор в потемках обнаружит свет? Или пока Демокрит извлечет истину из колодца? Или пока Эмпедокл расширит «узкие пути» в свою душу? …После того как были разоблачены все религии…изобличены учения философов, нам следует открыть путь к истинной религии[2] и мудрости… Необходимо, чтобы мы защитили истинную религию доводами, примерами и надлежащими свидетельствами и доказали, что у нас нет никакой глупости, в которой нас не перестают упрекать те знаменитые почитатели богов, а вся она – у них».[3]
(Что касается отношения к науке, в частности к астрономии, то очень характерно еще и следующее его образное выражение: «в созерцании неба нет никакого иного смысла, кроме как принятия [истинной] религии и веры в бессмертие души»).
Каково!? Да, крутым мужиком был этот Лактанций! Пассионарий с размахом (он даже и Аристотеля, позже чуть ли не обожествленного католиками, причислил к дуракам). Сколько краснобайства, хвастовства и самомнения! А инакомыслящие для него – безумцы; в психушку их или на костер! И как это похоже на творения иных православных журналистов, поучающих академиков. И понятна сила пафоса Лактанция: ведь христианство было на подъеме, в первичном энтузиазме, яростно боролось с идейными противниками, а это возбуждает энергию. Но… не говори гоп, пока не перепрыгнешь; и еще: истина дочь времени, а не авторитета. Возникновение и бурное распространение христианства было коренной перестройкой античного мира. Но как наша перестройка закончилась перестрелкой и гибелью СССР, так и та древняя перестройка, вопреки благим намерениям, привела к гибели Римской империи и ко многим темным и мокрым делам. Что сказал бы теперь тот же Лактанций, понаблюдав с христианских небес за драматической, извилистой и нередко кровавой судьбой христианства и христиан в течение почти двух тысяч лет?
Во всяком случае, у Ф. Бэкона, обладавшем уже гораздо большим историческим опытом (к 17 веку) были все основания сказать: «Причины безбожия следующие: расколы в религии, если их много, ибо какой-нибудь один раскол увеличивает религиозное рвение обеих сторон, но множество расколов приводит к безбожию. Другая – скандальное поведение священников, когда оно доходит до того, как сказал св. Бернард, что «нельзя уже теперь сказать, что каков народ, таков и священник, ибо народ не таков, каковы священники».
Лактанций рубил античность под корень, и вслед за ап. Павлом считал, что нет ничего общего у Афин и Иерусалима. Но довольно скоро (едва ли не сразу) христиане стали протаскивать греков в свой стан, особенно Платона (очень часто произведения христианских авторов построены в форме диалогов – в подражание Платону), а затем и Аристотеля, правда, пока частично и в переводах. (Более полное знакомство с ним произошло лишь к XIII веку, через арабов). Подаваться отроческим негативизму и максимализму, снося все подряд и разрушая до основания – это, как видим, слишком опрометчиво. Жесткое «или-или» (свойственное и дьякону Кураеву) — не всегда лучший прием мышления.
Конечно (будем справедливы), далеко не всё, что говорил Лактанций о естествознании древних было нелепостью, многое у них действительно было фантазией. Однако основные концепции — о форме Земли и т. п. и соответственно об антиподах, были верными, но они требовали бесспорного фактического подтверждения (кругосветное путешествие). И лишь спустя более тысячи лет Арно и Николь, авторы знаменитой «Логики» (XVII в.), с такой же уверенностью, которая была присуща Лактацию, обвиняли в безумии как раз тех, кто отрицал бы существование антиподов.
5. Таково в целом было взаимоотношение науки и христианства в первые века нашей эры и несколько позднее. А каково отношение ученых к христианству сейчас?
«Относительно претензий патриарха на то, что православная церковь способна помочь научным исследованиям и ученым своим «духовным опытом» и т.д., у меня никаких данных нет, Убежден, что православие, как и любая другая религия, чуждо науке и о какой-нибудь пользе здесь речи быть не может. …(В. Л. Гинзбург. О науке, о себе и о других. С. 456). Знакомство с богословием лишь укрепило мои атеистические убеждения, т. е. интуитивное суждение о том, что существует лишь Природа и управляющие ею законы, которые познает или, во всяком случае, старается познать разум и руководимая им наука.
Огромные достижения науки в познании окружающего мира и вместе с тем понимание того, сколь многого мы еще не знаем, могут породить (и фактически порождает) мысли о каком-то абсолютном разуме или, если угодно, Боге. Повторяя и присоединяясь к известным словам Лапласа о том, что он «не нуждается в этой гипотезе», я все же могу до какой-то степени понять тех, кто привержен указанной вере в абстрактного Бога. По-видимому, это деизм… Но вот теистическая вера в Бога, вмешивающегося в земные дела, совершающего и совершившего чудеса, вера в загробную жизнь и в божественность Библии и т.п. представляются просто пережитками древности и средневековья. Как можно во все это верить на пороге XXI века – выше моего разумения. … Только научные исследования способны приближать к истине, познание же истины в результате Откровений и чтения священных книг (Библии и т.д.) и сочинений «отцов церкви», по убеждению атеистов, совершенно невозможно» (Указ. соч., сс.459-460).
6. Вот только один (из великого множества) конкретный пример взаимоотношений науки и христианства – по поводу шарообразности Земли. «Первым по времени, крупным основным фундаментом современного научного мировоззрения является выяснение форм и размеров земного шара. Приблизительно в первой четверти XVI столетия… окончательно было доказано современное наше о нем представление. … Очень долго религиозные люди разных религий противопоставляли этому научному факту учения, выведенные из религиозных систем, и возражали, отрицая научно достоверный факт из соображений, которые они считали равными или более доказательными, чем научные доводы. В католической и протестантских церквах последнее сопротивление сломлено было очевидностью факта в конце XVI столетия… Не только Лютер, вообще всю жизнь бывший одним из наиболее убежденных и горячих врагов современного ему научного мировоззрения… или Кальвин… сурово подчинявший всю жизнь и мысли церковным догмам, но и такие выдающееся по уму и образованию реформаторы, как Цвингли, были всю жизнь идейными противниками нового научного факта и [считали] возможным уничтожить его отрицанием и ссылками на те или иные фразы и выражения церковных книг. Дольше всего держались противоположные воззрения в среде православной церкви, наиболее далекой от участия в происходившем великом движении. Здесь еще в конце XVII – начале XVIII столетия… раздавались голоса, возражавшие против шарообразной формы Земли» (Вернадский, указ. соч., сс. 104-106). [4]
Не правда ли, целая историческая многовековая драма? И это в связи только с одной из множества естественнонаучных тем! Далее, с развитием геологии, биологии и т.д. недоразумения между церковью и наукой преумножаются. «Наука неуклонно, постоянно, пишет В. Вернадский, — захватывает области, которые долгие века служили уделом только философии или религии; она встречается там с готовыми и укоренившимися построениями и обобщениями, не выдерживающими критики и проверки научными методами искания» (Указ. соч., с.211).
(Так, геохронологию, применяемую в практической работе при разведке месторождений и т.п., многие церковники отрицают даже и сейчас, не говоря уже о дарвинизме, который они неизменно воспринимают как вызов, как бык – красную тряпку).
7. Возьмем теперь тему «христианство и наука» более широко – в контексте отношения христиан к античности вообще, в недрах которой христианство родилось, но от которой в первые времена своего существования оно не просто открещивалось, оно с античностью яростно боролось. Эта длительная и непримиримая полемика и борьба на уничтожение наложили, несомненно, неизгладимый отпечаток на менталитет христиан в целом (что можно видеть на примере цитируемого выше Лактанция). Хорошо известно, что первоначальные события и условия формирования чего-либо, например, человека, народа, политического движения, становятся парадигмой, надолго вперед обусловливающей характерные его черты.
Христиане неизменно вспоминают об ужасных гонениях на христиан в первых веках н. э. Но почему-то «забывают» о том, что происходило после того как христианство обрело значительную поддержку среди «представителей власти», а затем стало государственной религией.
Кампания христианского духовенства против язычества и всей античной культуры отличалась крайним фанатизмом и нетерпимостью; беспощадно уничтожались рукописи «языческих» авторов, гибли многие произведения античного искусства. В результате погрома, устроенного толпой фанатиков-христиан (391г.) погибло богатейшее собрание рукописных книг древности – Александрийская библиотека. Лучшие традиции и непреходящие ценности античности были на тысячелетие похоронены для Европы.
Исключительный догматизм, свойственный христианству и вообще монотеистическим религиям, усиливался по мере укрепления церкви в ходе её борьбы за безраздельное господство. Непримиримая борьба против язычества, ересей и всякого инакомыслия заставляла противопоставлять крайности крайность, упрощать и вульгаризировать не только идеи противной стороны, но и свои собственные. Однако сравнительно легкое достижение ближайших задач, таких, как обращение в христианскую веру большей части населения в дальнейшем обернулось против христианства.
Христианская религия, провозгласив тезис о первенстве веры перед разумом, оказалось неспособной к творческому развитию и как следствие возникли теократия, преследование свободной мысли, инквизиция и аутодафе. Расхождению слова и дела и «перерождению» церкви способствовали также ригоризм и чрезмерность нравственных норм, предъявляемых христианством. На практике эти нормы не соблюдались не только в широких мирских, но и в узких церковных кругах. Тем не менее они оставались в числе официально освященных и проповедуемых. Такое расхождение между словом и делом имело пагубные последствия для общества: среди людей практичных и честолюбивых это приводило к демагогии, показному благочестию и ханжеству, а среди людей совестливых и искренне верующих – к глубоким духовным кризисам, массовой истерии[5], которыми исключительно богата история средневековья. Это расхождение способствовало распространению настроений цинизма и пессимизма, создавало прецедент к несоблюдению действительно положительных и практически выполнимых норм. (По книге Ф. Х. Кессиди. От мифа к логосу. М., 1972. С. 297-299).«Как и следовало ожидать, торжествующая новая вера в лице своих представителей немедленно принялась за искоренение всяких следов старой языческой веры, на смену которой она приходила. … преследование касалось не только главных основ языческого культа, но и всех его повседневных мелочей, крепко внедрившихся в жизнь народа. …Ибо что такое, например, заговаривание болезней и на чем может быть основан его успех? Очевидно, на содействии дьявола, который придает этим волшебным действиям внешний вид успеха для того, чтобы завлечь людей в свои сети. Таким образом, борьба против этих суеверий, в сущности, сводилась к борьбе против лукавого врага Божьего и козней его. Раз такая задача… была поставлена перед усердными слугами Божьими, они очень легко пришли к заключению, что в этой борьбе дозволены всякие средства. Так было в те времена и так же … в последствии в Средние века[6], когда католическая церковь ополчилась на еретиков. … как только христианство завладело некоторой силой, т.е. заручилось влиянием на правящие классы, оно немедленно добилось издания особых указов и законов, направленных против колдунов и всяких вообще адептов тайных наук. …эти законы отличались чрезвычайной жестокостью. … В судах были введены пытки… к колдунам причисляли простых ворожей и снотолкователей. Можно себе представить, какой террор господствовал тогда среди населения. …. Около 374 года свирепости еще более усилились. В это время людям ученым, державшим у себя книги, просто, как говорится, не стало житья. Иные из них, в заботах о собственной безопасности, решались махнуть рукой на свою науку и гуртом сжигали свои иногда драгоценные библиотеки. … в некоторых городах больше половины населения попадало в тюрьмы. В виду такого страшного обилия преступников… расправа над ними была короткая и жестокая. Огромное большинство лишалось имущества и подвергалось изгнанию. Казнили людей без счета». (М.А.Орлов. История сношений человека с дьяволом. СПб., 1904. С. 186-188).
Забавно, что А. Кураев также цитирует эту книгу в одном из своих изданий, но, разумеется, берет из нее, не замечая ужасов, совсем другое – то, что якобы подтверждает его взгляды, а именно, что инквизиция спасала обвиняемых в колдовстве, ереси и т.д. от самосуда. Мы видим то, что хотим видеть.
***Одно из многочисленных злодеяний раннего христианства – убийство выдающегося философа и математика античности Гипатии. «Св. Кирилл… был человеком фанатического рвения. Он использовал свое положение патриарха, чтобы вызвать погромы весьма значительной еврейской колонии в Александрии. Главное же, благодаря чему он может притязать на славу, — это линчевание Гипатии, выдающейся женщины, которая в свой изуверский век придерживалась неоплатоновской философии и посвятила свои таланты математике: «Гипатию стащили с ее колесницы, раздели догола и потащили к церкви; чтец Петр вместе с кучкой диких и бесчеловечных фанатиков безжалостно били ее, сдирали с ее костей мясо устричными раковинами и бросили ее трепещущее тело в огонь. Благовременная раздача денежных подарков приостановила производство следствия и избавила виновных от заслуженного наказания» (Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи. Т. V. СПб, 2004. Т. Гл. XLVII, С. 139).
***Христиане закрывали общественные бани. Многие из них на «чистоту смотрели с отвращением. Вшей называли «божьими жемчужинами» и считали признаком святости. Святые, как мужского, так и женского пола, обычно кичились тем, что вода никогда не касалась из ног, за исключением тех случаев, когда им приходилось переходить вброд реки». (Б. Рассел. История западной философии). Эта негигиеничность была, конечно, одним из источников болезней и контрастировала затем, как и невежество христиан, и с исламской культурой. Вши и грязь сопровождали европейские народы (аристократию, высшие классы) вплоть, кажется, до 18-го века. Одной из причин вымирания индейцев в Южной Америке был контакт с европейцами, которые не очень затруднялись мытьем рук.
8. Весьма основателен и интересен анализ взаимоотношений христианства и науки у Уайтхеда, выдающегося ученого и философа 20 века.
«Конфликт между религией и наукой – вот что, естественно, приходит нам на ум, когда мы размышляем над этим вопросом. …мы сразу обнаруживаем два важных факта. Во-первых, конфликт между религией и наукой существовал всегда; во-вторых, религия и наука всегда находились в состоянии непрерывного развития. В первоначальном христианстве общей для всех сторонников этой религии была вера в конец света, который должен был наступить при их жизни. … Эта вера оказалась ошибочной, и христианское учение приспособилось к изменившимся обстоятельствам… Далее, отдельные теологи ранней церкви очень уверенно выводили из Библии мнения относительно природы физического мира. В 535 г. монах по имени Космас написал книгу, которую он назвал «Христианская топография». ….он отрицал существование антиподов и утверждал, что мир представлял собой плоский параллелограмм, длина которого вдвое больше ширины…. 100 лет назад расширение временных рамок, требуемое геологической наукой, привело в отчаяние религиозное сообщество, протестантов и католиков. Сегодня подобным же камнем преткновения является эволюционное учение. Это лишь несколько примеров, иллюстрирующих общую тенденцию». (А. Н. Уайтхед. Избр. работы по философии, С. 242-243).
И далее: «в целом на протяжении жизни многих поколений наблюдался постепенный упадок религиозного влияния на европейскую цивилизацию».
(1) [О первой причине этого упадка]: «на протяжении почти двух столетий религия находилась в обороне, в весьма уязвимой обороне. В этот период был достигнут беспрецедентный интеллектуальный прогресс. Благодаря этому в сфере мышления возникла серия новых ситуаций. И каждая такая ситуация заставала религиозных мыслителей неподготовленными. То, что провозглашалось ими жизненно важным, в конечном счете после борьбы, отчаяния и анафем подвергалось изменению и интерпретировалось в ином ключе. … В итоге частого повторения этого недостойного приема на протяжении многих поколений был почти полностью подорван интеллектуальный авторитет религиозных мыслителей». (с.250). [Например, в раннем средневековье считалось, что рай находится на небе, а ад под землей; вулканы трактовались как отверстия, соединяющие землю с адом. Хотя эти верования и не вошли в официальные документы вероучения, но они были широко распространены, в данных понятиях многие думали о будущей жизни; они использовались крупнейшими истолкователями христианства, например, папой Григорием Великим]. «Но…наиболее полезным для религиозной духовности и для устранения религиозных фантазий является учение, которое низводит Землю в разряд второстепенных планет, связанных со второстепенным Солнцем» (Указ. соч. С. 249-251).
(2) [О второй причине] «современного падения интереса к религии. Это потребует [уяснения] что же такое религия. … Религия есть реакция человеческой природы на ее устремление к Богу. Представление о Боге в аспекте силы сразу же пробуждает современный инстинкт критического противодействия. Это смертельно опасно для религии, ибо она гибнет, если ее основные положения не вызывают непосредственного согласия. В этом отношении старая фразеология вступила в противоречие с психологией современных цивилизаций. Изменение в психологии происходит во многом благодаря влиянию науки и является одним из главных путей, ведущих к падению престижа устаревших религиозных форм выражения. Нерелигиозный мотив, который прочно внедрился в современное религиозное мышление, проявляется в стремлении к удобной организации общества. Религия преподносится как нечто ценное для упорядочения общественной жизни… [Но]. Поведение – второстепенный элемент религии.. отнюдь не главный момент. Каждый великий религиозный учитель восставал против трактовки религии как обыкновенной санкции правил поведения. Св. Павел отвергал Закон… религиозная жизнь не есть стремление к комфорту…. (То есть проще говоря, падение интереса связано с обмирщением. С тем, что мирские блага стали цениться выше, чем ранее, и люди возлюбили «хлеб» более, нежели дух – Б .З.)
Религия является видением того, что находится по ту сторону, вне и внутри мимолетного потока непосредственно данных вещей; того, что обладает реальностью и все же ожидает реализации; того, что есть отдаленная возможность и все же оказывается величайшим из фактов настоящего; того, что придает значение всему преходящему, само же ускользает от понимания; того, что представляется окончательным благом и в то же время находится вне пределов досягаемости; того, что служит высшим идеалом и является предметом безнадежных исканий.
[Религия, религиозное видение] есть смелое предприятие духа, полет к недостижимому. Смерть религии наступает вместе с подавлением этой высокой надежды». (Указ. соч. С. 252-254).
Разумеется, эти недоразумения между христианством (особенно это относится к православию и протестантизму) и наукой – дело времени, и с ростом более точного научного знания, эти разногласия будут оставлены, церковники вынуждены будут отступить, как это уже бывало не раз. Хотя, не исключено, что могут возникнуть какие-нибудь новые разногласия.
9. Вред, наносимый науке теологией, опиравшейся на мифологические элементы Священного Писания, был не только в прямой ее борьбе против ученых, но и в том, что ученым приходилось невольно отвлекать свой ум на мифологические выдумки, которым в действительности ничто или почти ничто не соответствовало.
Один из примеров – миф о потопе. Следы всемирного потопа искали в различных местах земного шара; с этим «приходилось долго считаться научному мышлению. Переживания этих идей еще не вымерли.[7] … Сперва приняв это сказание, геология подвергла его долгой критике, и в конце концов в научное мировоззрение вошло отрицательное отношение к этому верованию. …
Другой, теперь уже забытый, но чрезвычайно интересный пример того же самого явления представляет идея о единообразии вещества во всем мире. До известной степени эта идея вошла уже целиком в наше мировоззрение, и нам трудно понять, как долго должна была наука бороться с ложной мыслью о различии земной и небесной материи. Исходя из религиозных воззрений, предполагали в средневековой космологии, что мир распадался на две половины – на небесную, полную совершенства, и на земную, полную несовершенства. С этой идеей, ничего не имеющей общего с наукой, должен был бороться еще Галилей, впервые ясно и точно проведший идею о тождественности законов и вещества во всей Вселенной. …
[Иногда] научное мировоззрение почти целиком приобретает боевой характер. Такова была борьба с схоластической теологией в раннюю эпоху Возрождения или позже в XVIII в., когда в разных местах Европы шла борьба за свободу мысли против католичества и протестантских церквей…» ( Вернадский. Научная мысль… С. 211-213)
10. Стоит ли продолжать? По-моему, и этого уже вполне достаточно.[8] — Неужели наш дьякон вполне серьезно настаивает на своем странном предложении о союзе науки и церкви? Неужели мы совершенно забыли о том, что христианская церковь разрушила античный мир, отринув его науку и философию (хотя потом, поняв, что хватила через край, начала перетаскивать Аристотеля и Платона в свой стан), что за целое тысячелетие своего господства (5-15вв.) она породила всего с десяток крупных мыслителей, вроде Абеляра, Н. Кузанского и Ф. Аквинского (но это только на Западе и в основном только с XIII века), а на Востоке, в православии, она не породила ничего, и что возрождение науки и философии началось вместе с ослаблением церковных пут? Да и это ослабление происходило довольно медленно.
11. Классический пример не-сотрудничества между церковью и наукой – случай с Галилеем, подвергшемся преследованиям и унижению со стороны инквизиции.
Твердили пастыри, что вреден
И неразумен Галилей.
Но, как показывает время,
Кто неразумней – тот умней.
Евг. Евтушенко
Ревностные христиане отказывались смотреть в сконструированный им телескоп, дабы не убедиться в существовании спутников Юпитера и не порушить тем самым свое священное мировоззрение. Этот забавный исторический анекдот вошел даже в учебники логики.
«Как теологи «взаимодействовали» с учеными в те времена, хорошо видно из послания Галилея великой герцогине Кристине Лотарингской:
«Профессора-богословы не должны присваивать себе права регулировать своими декретами такие профессии, которые не подлежат их ведению, ибо нельзя навязывать естествоиспытателю мнения о явлениях природы… Мы проповедуем новое учение не для того, чтобы посеять смуту в умах, а для того, чтобы их просветить; не для того, чтобы разрушить науку, а чтобы ее прочно обосновать. Наши же противники называют ложным и еретическим все то, что они не могут опровергнуть. Эти ханжи делают себе щит из лицемерного религиозного рвения и унижают Священное писание, пользуясь им как орудием для достижения своих личных целей…» (Гинзбург. Указ. Выше. С. 452).
Как известно, наконец и сама католическая церковь принесла свои извинения за преследования инквизицией выдающихся ученых, в т.ч. Галилея, и тем самым признала свою неправоту.
«Лишь в наше время драма Галилео Галилея получила более или менее достойное завершение. С понятным облегчением человечество в 1979 г., через 337 лет после смерти Галилея, узнало о заявлении, сделанном папой Иоанном II в Риме, что преследование ученого римско-католической церковью было несправедливым. Было признано, что инквизиция силой вынудила Галилея отречься от коперниканского учения». (Э. Шмутцер, В. Шютц. Галилео Галилей. Пер. с нем. М., «Мир», 1987. С.95-96).
Тем не менее и до сих пор многие христиане, в т. ч. и господин Кураев, все никак не могут успокоиться и все выискивают извинения и смягчающие обстоятельства для злодеяний инквизиции. Якобы не за свои научные утверждения был осужден Галилей и т.п. Но о чем говорят документы, с публикацией которых католики всячески медлили (во времена Наполеона)? О том, что осуждалась именно суть научных утверждений Галилея: вращение Земли вокруг своей оси и гелиоцентризм. Хотя, правда, эти утверждения назывались Галилеем (и действительно были) только гипотезами. Осуждались же эти гипотезы с помощью ссылок на Библию: на эпизод с Иисусом Навиным, приказавшем солнцу остановиться, и проч. Галилей вынужден был, стоя на коленях, публично прочесть текст отречения от своих взглядов, текст, утверждавший истинность системы Птолемея (неподвижная Земля в центре Вселенной):
«Я, Галилео Галилей, сын покойного Виченцо Галилея из Флоренции, 70 лет от роду, доставленный лично в суд и коленопреклоненный перед Вашими Преосвященствами, высокопреподобными господами кардиналами, генеральными инквизиторами…, имея перед собой священное Евангелие и возлагая на него руки, клянусь, что я всегда верил, верую ныне и с Божией помощью буду веровать впредь во все то, что святая католиченская и апостольская римская церковь признает, определяет и проповедует…» (и т.д.).
Отречение произошло на том самом месте, где Джордано Бруно выслушал свой смертный приговор.
«Осуждение Галилео Галилея произвело в тогдашней Европе ощущение шока, тем более что по распоряжению папы копии приговоров были разосланы во все университеты и другие заведения. Этот акт навел на многих ученых страх перед церковью. …даже такого знаменитого ученого, как Декарт, это убедило проявить осторожность – отвергнуть коперниканскую систему и механику Галилея и изъять свой начавший печататься труд Le Monde («Мир»). (Указ. соч. С.84)
Галилей пребывал под надзором инквизиции и подвергался строгим ограничениям в общении практически вплоть до своей кончины.
Ср. замечание Л. Н. Гумилева: «После сожжения Джордано Бруно, заточения Кампанеллы и отречения Галилея наступил полный упадок, длившийся около 150 лет. Пассионарность Италии иссякла».
12. Примат веры над разумом, над свободным познанием – это основа духовного скопчества, которое, разумеется, не породило ничего, кроме догматического суемудрия. «Научная искренность – очень важное качество: и вряд ли она присуща человеку, воображающему, что есть вещи, верить в которые – его долг» (Б. Рассел).
Можно встретить немало христианских сочинений, подгоняющих науку под Библию – например, шесть дней творения старались разъяснить как шесть периодов в эволюции Вселенной, начиная от «большого взрыва» (ок. 14-16 млрд. лет назад). Некоторые христиане утверждают, что данные науки согласуются с Библией, и даже не просто согласуются, а полностью согласуются. А другие современные христиане — просто не поверишь, пока не увидишь и не услышишь сам — изо всех сил стараются нас уверить (в книгах и по радио), что мир не так уж стар, что ему не более 10 тысяч лет, а сотворен он был за шесть обычных дней! Скоро они, наверное, начнут нас убеждать, что гром – это грохот колесницы Ильи-пророка. Даже современный «Библейский справочник» (СПб, 2004) Генри Геллея утверждает: «Есть немало ученых, которые думают, что нет заключительного или окончательного доказательства, что человек существует на земле больше обычного библейского времени – 6000 лет» (!).
Аналитик-фрейдист усмотрел бы здесь, вероятно, бессознательное стремление возвратиться в материнское чрево, т.е. как говорят дети, «мама, роди меня обратно». В общем, как христиан наукой не корми…