[1] 1. Что такое карма? – На этот вопрос А. Кураев не может ответить ничего вразумительного. Тем не менее, (как раз в силу невежества) он относится к идее кармы с лютой ненавистью, словно она – жуткий зловредный монстр, не заслуживающий ничего, кроме смерти.
Вот безапелляционное (как и всегда) обличение нашего рыцаря: «Зло увековечивается учением о карме: ибо зло, совершенное в этой жизни, обрекает и в будущей жизни быть злым. … даже благую карму нельзя копить … » (с. 429, 433). Это ведь надо уметь – чтобы в столь немногих словах сочинить такую ахинею и по поводу зла и по поводу блага. — Если зло увековечивается кармой, то ведь и добро – тоже. И в конце концов добро может победить зло.
Их приведенных утверждений мы видим, что наш рыцарь придерживается расхожего мнения, отождествляющего «карму» с судьбой, предопределением, фатумом. Спросим опять нашего ученого дьякона: из какого такого колодца (или, скорее, болотца) почерпнул он свои «знания»? Ведь достаточно любого «Философского словаря», чтобы понять, что высшая цель индийских учений – освобождение от кармы, т.е. от обусловленного относительного существования (самсара). Выходит, что основатели этих учений, по элементарному неразумию, в одно и тоже время утверждали две противоположные вещи: что от кармы нельзя освободиться и что главная цель – как раз освобождение. Бедные индийские мудрецы, — снисходительно жалеет их А. Кураев, — вы запутались в двух соснах. Но, зная уже немного манеры нашего доблестного рыцаря, не будем жалковать вместе с ним, а спросим, что же такое карма.
2. Санскритское слово «карма» означает буквально «действие», намеренное действие, (например, убийство, вранье и т.д. – это «черные действия», неблагие кармы). В строгом смысле оно не означает даже результатов действий; последствия кармы (т.е. действий) называются плодами кармы (карма-пхала). Итак, мы совершаем действия и пожинаем их плоды. «Что посеешь, то и пожнешь». Это признанный факт. Что же мистического или фатального в этом? Теория кармы – это не теория воздаяния, т. е. награды или наказания за хорошие и плохие дела. «Идея нравственной справедливости или награды и наказания, — пишет Валпола Рахула, — возникает из ложного представления о верховном существе, Боге, который есть законодатель, вершащий правосудие… Теория кармы – это теория причины и следствия, действия и противодействия; это естественный закон, не имеющий ничего общего с идеей награды или наказания».
Итак, уместно спросить еще раз: против чего бунтует наш рыцарь? Что неприемлемого и отрицательного в том, что существуют действия и их неизбежные результаты? Наука вполне согласен с эти, любой здравомыслящий человек согласен с этим. Не согласен только А. Кураев, жаждущий чудес и разрыва причинно-следственной связи.
Теперь о том, что «даже благую карму нельзя копить». Откуда эта нелепая мысль? Сам Шакьямуни включает вершение добра (т.е. копление благой кармы) в основные элементы буддизма. В Дхаммападе он посвящает теме добра и зла целую главу. Вот ее начало: «Пусть он торопится совершать благое; от зла пусть он удерживает свой ум. Ибо ум того, кто не спешит делать добро, находит удовольствие в зле» (строфа 116). Итак, наш рыцарь-правдолюбец в очередной раз бессовестно наврал. Как говорится, слышал звон… А ведь достаточно было внимательно прочесть совсем небольшой текст Дхаммапады, чтобы не морочить голову себе и другим.
Карма и совершенствование. Здесь уместно высказаться об одном распространенном предрассудке, выступающем в форме критики и обвинения, которое предъявляют христиане индуистам и буддистам в связи с теорией кармы. Эта теория, убеждены христиане, не побуждает к духовной практике. Тот, кто признает карму и «переселение душ» якобы считает, что совершенствование идет само самой от рождения к рождению, и потому нет особого смысла прилагать усилия, «кривая сама вывезет». Но пусть христиане предъявят первоисточники, а не собственное толкование. Первоисточники же (уже давно изданные на русском языке), и сама практика буддизма говорит об обратном. Осознание духовной ценности человеческой жизни, осознание неизбежности смерти и неизвестности момента ее наступления, осознание реальности причинно-следственной связи (отрицательные поступки вызывают отрицательные следствия и наоборот) и необходимость сознательной работы с кармой и способы этой работы входят в самые основы буддизма махаяны.[2] Если человек не будет заниматься практикой, с учетом закона причинности, то никогда не сможет выбраться из самсары. Практикой следует начинать заниматься «здесь и сейчас». Иначе может быть поздно.
И напротив, отвержение христианами закона причинности (в духовной сфере), как раз может быть основой нерадивости. Сколько бы не грешил: покаешься и попадешь в рай. Бог милостив. Хотя «вера без дел мертва», но в то же время, согласно христианам-протестантам, спасаются верой, а не делами. Эти два противоречащих друг другу положения христиане, похоже, не могут толком согласовать друг с другом.
3. И еще об одном парадоксе: христиане, на словах восставая против закона причины-и-следствия (ведь существуют свобода воли, чудеса, прощение любых грехов) на деле признают его таким радикальным образом, что это не придет в голову ни одному индусу или буддисту. Согласно Библии (Бытие, 3. 13-19) почти все зло, вошедшее в мир, было следствием греховных деяний Адама и Евы: болезни, бедствия, даже ущербная природа. То есть все мы пожинаем якобы плоды деяний Адамы и Евы. Но ведь это даже не карма, а супер—карма какая-то!
Для буддиста это полный абсурд: мы не можем быть обусловлены тем, чего не совершали.
Итак, христианство, на словах отвергая «буддийскую» карму, на деле сделало ее краеугольным камнем своего учения, ибо: не было бы первородного греха, не было бы и христианства. Ведь Христос пришел в мир, дабы спасти грешных людей, которые до грехопадения пребывали в единении с богом, и потому в учении о спасении не нуждались.
4. Подобно учению о «конце света», приведшему к многочисленным жертвам, учение о первородном грехе, о врожденной «греховности человеческой природы» привело и приводит на деле к отрицательным психологическим последствиям для многих. «Христианство принимало сторону всего слабого, низкого, уродливого… погубило разум даже сильных духом натур, научив чувствовать заблуждение, искушение, греховность в самых высших ценностях духовного. Самый прискорбный случай – Паскаль, испорченной верой в то, что разум его испорчен первородным грехом, тогда как испорчен он был лишь христианством!…» (Ф. Ницше, в книге «Сумерки богов», с. 20).