1. Итак, дискуссии и споры о бытии бога, о душе и свободе воли, и даже (во многом) о вере и о соотношении веры и разума, ведущиеся внутри самого христианства, оказались, по сути, суемудрием и суесловием. В социально-психологическом плане эти дискуссии, а точнее, требование христианской церкви безусловно верить в ее догматы имели, как уже можно было заметить, весьма негативные следствия.
2. Трезвые мысли. «Если мы поднимем вопрос, на что опирается [требование религиозных учений] верить в них, то получим три ответа, на удивление плохо между собой согласующиеся. Во-первых, они заслуживает веры, потому что уже наши предки им верили; во-вторых, мы обладаем свидетельствами, дошедшими до нас от той самой древности; а в-третьих, поднимать вопросы о доказательствах догматов веры вообще запрещено. Подобные поползновения раньше строжайше карались, да и сегодня общество с недоброжелательством встречает попытки из возобновления.
Этот третий пункт должен пробудить в нас сильнейшие сомнения. Подобный запрет может, надо сказать, иметь только ту единственную мотивировку, что общество очень хорошо понимает беспочвенность притязаний, выдвигаемых его религиозными учениями. Иначе оно, несомненно, с великой охотой предоставляло бы всем, кто желает, весь необходимый для этого материал. К анализу двух других аргументов мы подходим поэтому с настороженным недоверием. Мы должны верить потому, что верили наши предки. Но наши праотцы были гораздо более невежественны, чем мы, они верили а такие вещи, которые мы сегодня никак не в состоянии допустить. … Свидетельства, дошедшие до нас в составе этих учений, зафиксированы в книгах, в свою очередь, несущих на себе все черты ненадежности. Они полны противоречий, подверглись редакциям, фальсифицировались; когда в них сообщается о фактах, то самим эти сообщениям подтверждения нет. Мало помогает делу, когда источником их буквальных выражений или их содержания объявляется божественное откровение, потому что подобно утверждение само является уже частью тех самых учений, чья достоверность подлежит проверке, а ведь ни одно утверждение не может доказать само себя.
Мы приходим к поразительному выводу, что как раз те сообщения нашей культуры, которые могли бы иметь величайшее значение для нас, которые призваны прояснить нам загадку мира и примирить нас со страданиями жизни, что как раз они-то имеют самое слабое подтверждение. …несчетные множества людей терзались одинаковыми сомнениями, которые они старалась подавить, потому что считали веру своим долгом; многие блестящие умы надломились в этом конфликте, многие характеры стали ущербными из-за компромиссов, путем которых они искали выход из положения». (З. Фрейд. О будущем одной иллюзии. В книге «Сумерки богов. М., 1990. С. 114-116).
«Я много размышлял о способах борьбы против воинствующего безбожия, о противодействии его соблазнам. У меня выработалось глубокое убеждение в том, что обычные традиционные методы апологетики лишь поддерживают и дают аргументы атеизму». (Н. Бердяев. Самопознание. С.292).
Справедливость слов Фрейда и Бердяева действительно подтверждается источниками. Так, один из классиков христианства, Ж. Кальвин поражает нас своей «логикой» (а также «изысканностью» речи). «Что же касается вопроса, который задают эти канальи, откуда, мол, нам известно, что Писание исходит от Бога если мы лишены соответствующего удостоверения Церкви? – то вопрос этот подобен вопросу о том, откуда у нас умение отличать свет от тьмы, белое от черного, сладкое от горького? Ибо Писание познается столь же непосредственным и непогрешимым ощущением, как познаются белый и черный цвет, сладкий и горький вкус. … Известно, что иные умники привыкли болтать всякую ерунду, чтобы прослыть тонкими критиками божественной истины. Например, они спрашивают, кто может подтвердить, что тексты, дошедшие до нас под именами Моисея и пророков, были действительно написаны ими? Более того, они не стыдятся подвергать сомнению само существовании Моисея! Представьте себе, что кто-нибудь усомнится в существовании Платона, Аристотеля или Цицерона. Разве не сочтут такого человека заслуживающим пощёчины или хорошей порки кнутом? Разве это не чересчур – подвергать сомнению то, что любой видит невооруженным глазом?».