Загумённов Б. 26.10.2011
…буква убивает, а дух животворит…
Слово живое и мертвое
0. Неизбежен ли столь распространенный безликий и серый «научный стиль»? И действительно ли он настолько уж распространен и «общепринят»?
1. Прежде всего: любой текст, научный и даже антинаучный должен быть написан на хорошем русском языке. Ко всякому тексту применимы все требования литературного редактирования. Что до стиля, то в любом случае верно изречение Вольтера: «Все стили хороши, кроме скучного».
2. Существуют: (1) объект (предмет, явление, «вещь»), (2) понятие или образ этого объекта в нашем сознании и (3) слово, обозначающее этот предмет или понятие. Следует различать эти три аспекта.
Еще в глубокой древности отметили, что эти аспекты образуют в обычном сознании как бы «смесь», и нужны специальные умственные процедуры, чтобы их «разделить», что ведет, кстати, к необычным способностям (см. «Йога-сутры», III, 17). Проблема неразличения, или ошибочного смешения объекта и субъекта (сознания) стала специфически актуальной в 20 веке (неправильное толкование отношений субъективного и объективного физиками-квантовиками, «антропный принцип» и т.п.).
Можно также встретить, например, мнение, что при трактовке кармы как воздаяния речь идет всего-навсего о словах (о переводе); но ведь ясно, что в данном случае речь не о словах, а о том, что они обозначают: о концепции (о понимании) и о самой реальности. Безличный закон причины следствия (карма) и воздаяние или возмездие (со стороны кого?) – вещи совершенно разные.
Любое познание – и обыденное и научное – стремится получить адекватное знание (представление, понятие) о своем объекте. То есть знание того, как он существует «сам по себе», вне «субъективных компонентов» познания. Но это истинное знание (т. е. понятия, идеи, законы) должно быть еще и выражено (отражено) адекватно (достаточно точно) в языке. И познание, и язык – социальны. То есть они предназначены и для других. «Язык зародился как средство взаимодействия с другим человеком. Это социальное взаимодействие телеологично, аксиологично, когнитивно, культурно-специфично, проспективно и креативно…». (Н. Рябцева. Язык и естественный интеллект. М., 2005. С. 38).
Научный, философский, религиозный – вообще любой текст подразумевает адресата. Подразумевает понимание текста адресатом. Текст содержит не только знание, информацию, но и средства и способы передачи их другим и потому он соответствующим образом организован. «Мысли для себя формулируются совсем не так, как мысли для другого. Новое научное знание способно войти в дисциплинарную картину мира только если оно будет понято и принято адресатом, и потому оно должно быть воспроизводимым и проверяемым, и потому изложено в форме рассуждения «. (Рябцева.. С.497).
Созданные тексты отражают (1) особенности объекта (предмета познания), (2) особенности менталитета исследователя (создателя текста), в нем присутствуют также и (3) особенности самого языка\речи, посредством которых существует текст; «не только лингвисты, но и многие другие специалисты, включая даже физиков, все более осознают, что присутствие субъекта познания и мышления почти неустранимо из объективного знания». (Рябцева… с.23).
3. Обычное представление о типичном научном тексте приблизительно таково: его «Отличительной чертой является большая терминологичность и предельно точное, четкое изложение материала при относительном отсутствии образно-эмоциональных выразительных средств». (Л.Л.Нелюбин. Толковый переводоведческий словарь. М., 2006. С. 117). К этому могут быть добавлены еще и такие признаки: объективность, обезличенность, абстрактность, логичность изложения, недвусмысленность; интернациональность (последнее особенно относится к терминам).
Считается, что научный текст предназначен только для «специалистов», «профессионалов», но точнее было бы сказать: для всех, кто хочет понять его. Нет резких границ между «специальностями», а также между уровнями «учености». Но, к сожалению, во многом остается верным замечание Герцена: «человек привык ко многим званиям, но к званию человека еще не привык».
3а. «Текст – от лат. textus “соединение”. Его главная риторическая характеристика – связность и целостность. Высказывания превращаются в текст, только когда между ними существует связь. В идеале всякий текст (по определению) связен настолько, что ни одно предложение в нем не является самостоятельным, от интродуктивного, вводящего предмет описания, до заключительного, подводящего итог… ср. «Жили-были старик со старухой… и «…И стали они жить-поживать да добра наживать»….
В этом отношении научный текст связен вдвойне: помимо «логики событий» в нем присутствует логика рассуждения и потому особой организации… Научное изложение сочетает в себе «наблюдение-монолог» и рассуждение-диалог. Поэтому средства организации рассуждения не только стилистически специфичны, что постоянно отмечается в стилистике, но и риторически значимы, что следует из задач научного изложения и проявляется в способах рефлексии автора над своими ментальными операциями в виде метатекста данного текста, в его одновременной и параллельной интерпретации…». (Рябцева… С.457, 458).
«Научный текст представляет собой рассуждение и имеет свой «сюжет». В нем есть «завязка», начало, вводная часть; «развитие сюжета», экспозиция: различные и разнообразные логические ходы, шаги, переходы, возвраты, отступления от главной линии рассуждения, полемика, аргументация, уточнения и т. п., и «кульминация», заключительная часть: выводы, итоги, окончательные суждения о результатах…» (Рябцева… С. 467; см. также далее с. 467-68).
У автора вначале обязательно существует общий замысел, который и воплощается в создаваемом автором тексте. Замысел «обеспечивает принципиальное, важнейшее свойство текста – его цельность».
«Замысел охватывает текст в целом – от его начала и до конца, оказывает своё воздействие на его структурные свойства. …происходит смысловая интеграция порядка предложений, в основе которой лежит соответствие замысла текста и его формы. Это то, что представляет собой его целостность. Целостность проявляется в описании (и соответственно упоминании) одного и того же предмета речи и в грамматическом единообразии текста…
Психолингвистика полагает, что текст является целостным, если его можно уменьшить в объеме без ущерба для многих элементов. Цельность текста должна сохраняться при компрессии, при сжатии его. Если каждый раз при сокращении текст сохраняет свое «смысловое тождество», а пропадают только маргинальные, случайные элементы, то такой текст – цельный» (Белянин В.П. Психолингвистика. М., 2005. С. 120-121).
3б. Говоря о «научном тексте» и «научном стиле», следует уяснить, что обычно относят к «науке». Это понятие остается весьма неопределенным в силу «бесконечности ветвей знания», называемых науками, и из-за нечеткой границы между наукой и ненаукой. Несомненно, что наукой считается математика, естественные (физика, химия, астрономия…) и технические науки. Именно к текстам, созданным в этих сферах, прежде всего и относится понятие «научный стиль». С другими науками (история, психология…) определенности меньше. Здесь, видимо, более уместно говорить о научном подходе исследователей, который необходим в любой области, если мы хотим получить достаточно верное знание. К требованиям такого подхода относится в первую очередь установка на объективность исследования, на устранение всего, что искажает действительную картину (невежество, пристрастия, интересы, логические ошибки…).
Как мы видим на примере возникновения науки в Древней Греции, наука – это познание и знание о реальности (фактах), созданное посредством абстрактного мышления. В противоположность мифологии и религии, созданным эмоционально-образным менталитетом. Именно систематичное абстрактно-логическое (=понятийное) мышление (осмысление) определяет специфику научности. А не то, на что направлено осмысление, не объект познания.
4. Терминологичность, насыщенность терминами и специальной лексикой – особенность научного (и, часто, религиозного) текста. Но не следует при этом впадать в крайности. Нередко в избыточной терминологичности нет необходимости. Многие «иностранные» термины заменимы более известными эквивалентами. Иногда излишняя терминологичность – признак недостатка мысли, недостатка содержательности, которую стараются заменить или «восполнить» посредством внушительных «ученых фраз» (язык «жрецов науки»). Или же это неспособность и нежелание (и непривычка) выражаться просто; иногда, поэтому, приходится при чтении переводить с русского на русский.
Пример терминологичной фразы. «Понятие в интерпретации вайбхашиков неразрывно связано с соответствующим ему представлением и – транзитивно – с объектом внешнего мира как с объектом референции. В этом отношении вайбхашики выступали последовательными номиналистами. Тем не менее этот номинализм в своем генезисе определялся целями доктринального характера. Лингвофилософское знание позволяло специфицировать язык описания таким образом, чтобы упорядочить разнородные доктринальные положения в рамках дискурсивного уровня».
5. Сложные («гегелевские») фразы нередко встречаются в философских и научных текстах. В них также нет абсолютной необходимости. Сложное предложение всегда можно разбить на два или три более простых. Если же мы все-таки строим сложное предложение, то стоит позаботиться о том, чтобы оно легко читалось.
Вот пример фразы, вряд ли достойный подражания. «После появления знаменитого предисловия итальянского индолога и буддолога Дж. Туччи к его переводу (на санскрит и английский) «Додигнаговских буддийских текстов по логике по китайским источникам» (1929) трансформацию ньяи в общедискурсивную дисциплину знания правомерно рассматривать в контексте общего континуума теорий дискуссии (vada), развиваемых в медицинском трактате «Чарака-самхита», ранних буддийских текстов «Упаяхридая» («Сердцевина средств [аргументации]»), «Тарка-шастра» («Наука о [критической] рефлексии»), отдельных памятников мадхьямиков и, наконец, в материале «Ньяя-сутр».
6. Нет также необходимости и в абсолютно без-образном научном стиле с вкраплениями «канцелярита» (обычный язык диссертаций и плановых статей). Образное и абстрактное (понятийное) мышление тесно связаны друг с другом. Существует множество традиционных образов и фразеологизмов, точно отражающих (иллюстрирующих) мысли или концепции. Большинство выдающихся ученых (Эйнштейн, Вернадский…) писали просто, ясно и образно. Не говорю уже о лекциях или дискуссиях: здесь элементы разговорного языка и «публицистики» неизбежны и естественны. Отметим также не случайно возникшие своеобразные термины современной физики: аромат, странность и др.
Что до философских и особенно религиозно-философских текстов, то образность и символизм – их неотъемлемая принадлежность (Ницше, Шестов, Сартр…). Здесь порой философский и художественный текст в аспекте языка не отличаются друг от друга. «Диалоги» Платона стали одним из образцов построения философских и даже научных произведений вплоть до нашего времени (Хайдеггер). Одновременно в Древней Греции возник другой тип текстов, вроде «Метафизики» Аристотеля, лишенных «разговорности». («Научный стиль», как считается, был выработан в «александрийский период» античной науки). Современники критиковали диалоги Галилея за излишнюю беллетритизацию. А стиль Ньютона стал образцом для многих ученых.
«Режим общения, диалогический или монологический, порождает, в свою очередь, стиль речи. В первом случае – это стиль общения, во втором – стиль «миропознания», «мироотражения» и «миропорождения». При этом стиль – явление не только и не столько языка и речи, сколько мышления, ср. стиль мышления. Об этом, в частности, очень ярко говорит использование метафоры и метонимии – важнейших когнитивных инструментов познания и выражения» в художественной, научной и обыденной речи». (Рябцева… С. 388).
«Подавляющее большинство выражений, описывающих интеллектуальную деятельность, построено метафорически. Неявная и почти неосознаваемая метафоризация вообще чрезвычайно свойственна человеческому осмыслению мира ненаблюдаемых сущностей… а такие объекты, как идеи, мысли, гипотезы, допущения и т.п., наверное, самые «ненаблюдаемые». (Рябцева… С. 463).
Отметим также: «когнитивная лингвистика устанавливает образные схемы, в рамках которых человек познает мир. Согласно М. Джонстону, автору теории образных схем, это повторяющийся динамический образец наших процессов восприятия, на основе которых осмысляются затем более абстрактные идеи…
С когнитивной точки зрения исследуются метафора и метонимия. Например, метафора – это осмысление и репрезентация одних смыслов на основе других. Так, низ негативно оценивается в русской ментальности, отсюда выражения низкие помыслы, низкие вкусы, низкий поступок, низы общества. Метафорический способ постижения мира имеет всеобщий и обязательный характер, поэтому метафора может быть рассмотрена как один из фундаментальных когнитивных механизмов человеческого сознания». (Маслова В.А. Введение в когнитивную лингвистику. М., 2006. С. 26-27).
«Предметом исследования в когнитивной лингвистике также являются концепты… Они позволяют хранить знания о мире и оказываются строительными элементами концептуальной системы» (Маслова… С. 27.).
7. О других особенностях традиционного «научного стиля»:
(1) Точность; слова, особенно термины, должны точно и, по возможности однозначно, отражать мысль, излагаемое содержание (статьи, книги). Без двусмысленности.
Но требование точности опять-таки не следует абсолютизировать, в особенности в сфере философии и религии. Абсолютной точности вообще не существует. Точно измерить можно только мертвое, неподвижное. Точность должна быть не абсолютной, а оптимальной (разумной) для данного случая (или сферы деятельности), что хорошо понимал еще Аристотель. И это относится не только к объектам, но и к языку.
(1а) Возможно, что стремление к особой точности в языке говорит об интеллектуальной ограниченности. Обратим внимание на такие высказывания. — «Князь был немного ограничен, потому любил в слове точность» (Достоевский.). «Без грамматической ошибки я речи русской не люблю» (Пушкин). Известно, что предельная, идеальная безупречность речи лектора (в произношении, грамматике) вызывает утомление и потерю интереса к лекциям.
Лингвистические исследования последних десятилетий привели к осознанию «значимости нестандартных употреблений»: «большая часть лексических единиц используется в тексте с нарушением тех или иных норм. В традиционных лингвистических описаниях они игнорировались, считались маргинальными. Использование когнитивных методов позволяет интерпретировать их не как ошибки, а как специфические операции со знаниями» (Маслова… С 29).
(1б) Что до философских и особенно религиозных текстов, то неоднозначность, символизм, метафора – их обычная особенность. Символ многоуровнев и многозначен, благодаря этому он содержателен, в отличие от понятия, которое по самой своей сути (как элемент абстрактного мышления) «работает» лишь на одном (интеллектуальном) уровне. «Вариации есть форма проявления символичности. Символ (не знак!) всегда есть то, что мы не до конца понимаем, но что есть мы сами как понимающие, как существующие. И наши философские произведения, и их чтение есть форма существования этого до конца непонимаемого…» (Мамардашвили М. Сознание и цивилизация. СПб., 2011. С. 35).
Как отмечают лингвисты, «любой языковый компонент теоретически неоднозначен уже в силу того, что каждый раз он употребляется в большей или меньшей степени в новом контексте и потому способен приобретать некоторые, сначала совсем неуловимые новые, периферийные свойства, которые затем могут преобразоваться в его равноправный и центральный компонент. В результате ЕЯ (естественный язык – Б. З.) отличается, с одной стороны, подвижностью и многомерностью: многозначностью, полифункциональностью, синкретизмом, синонимией, плеоназмом… и, с другой, устойчивостью и равновесием… (Рябцева… с.21).
(1в) Не следует также утверждать решительно и однозначно нечто о том, что еще нам неизвестно или само по себе неоднозначно или вероятностно. Не следует незнание замещать продуктами нашей фантазии, выдавая их за знание. Наоборот, — следует прямо говорить, что этого мы не знаем. Как раз это и будет более точным.
Вообще мир явлений включает как однозначное и определенное, так и неопределенное; как порядок, так и обязательный (неизбежный) хаос, который является видом порядка или условием сохранения порядка.
(2) Ясность, понятность текста. Если автор точно изложил свои мысли и при этом еще имел в виду и читателя, то его задача выполнена. Если, несмотря на это, читатель плохо понимает, то это уже его проблема. «Когда толкуют о темноте книги, то следует спросить, где темнота – в книге или в голове» (Гёте). Как сказано, «кто ясно мыслит, ясно излагает». Но чтобы ясно излагать свои мысли необходим, конечно, навык.
(3) Краткость. Известное изречение гласит: «краткость – сестра таланта» и еще: следует писать так, чтобы было «словам тесно, а мыслям просторно». Разумеется, если концепцию, идею можно точно и полно изложить не в виде книги, а покороче, то лучше так и сделать. (Иногда автор публикует содержательную статью, а затем разбавляет ее «водой» и превращает в книгу, что не может не вызвать сожаления и разочарования). Если концепцию можно выразить в виде афоризма, то лучше написать афоризм. Многие известные и даже знаменитые авторы не писали «трактатов», а лишь статьи. И наоборот: многие, написавшие немало солидных томов, канули в Лету. Важны содержательность и новое, а не объем текста. Как-то Л. Толстого спросили, что он хотел сказать своим романом «Война и мир», на что он ответил, что если бы он знал эти слова, именно их бы он и написал вместо романа.
Тенденция к сокращению – общая тенденция культуры (языка и техники). Вместо ЭВМ, занимавших целые залы, появились компьютеры, умещающиеся в кармане.
(3а) Парадоксальным образом, слова и выражения не научного, а обыденного языка иногда более полно, «точно» и притом в краткой форме отражают довольно сложные явления. Сколько слов и терминов понадобится, например, психологу, чтобы описать менталитет (и особенности поведения) человека, увлекшегося «наукой», теоретическими знаниями, неразумно оторвавшегося, в результате, от «реальной жизни», так что и саму свою «науку» он не очень адекватно воспринимает; приобретшего странности «шизоида» и т.д.! В то время как «народ» в подобных случаях выражается кратко: «заучился!». Существует немало подобных концептов в нашем языке, например «русское «авось», «горе от ума», «беспредел», «всё течет», «отсебятина» и т.д.
8. Крайности научного стиля могут выразиться не только в обилии сложных фраз и терминов. Стиль языка отражает стиль мышления. Мышление некоторых ученых или философов, занимающихся исключительно абстрактными вещами, может пробрести черты резонерства, т.е. бесплодного и бессодержательного рассуждательства, оторванного от реальности. «Резонерством мы называем здесь стремление к различного рода отвлеченным построениям, основанным не на изучении того или иного явления по существу, а на поверхностных аналогиях и сближениях, на игнорировании тех или иных законов логики и на софистических уловках. В результате имеющие внешний вид правильности и последовательности рассуждения в действительности оказываются основанными на тех или иных грубых ошибках в доказательстве» (Ганнушкин П.Б. Клиника психопатий… Изд-во НГМА, 2000. С. 103).
В крайних (патологических) случаях речь становится совершенно бессмысленной, сохраняя однако грамматическую правильность.
9. Итак, выясняется, что нет никакой необходимости в скучном сером языке научных трудов. Сфера применения строго научного стиля сужается. В любом случае, гораздо привлекательнее и столь же правомерен противоположный вариант, о котором здесь говорилось. Стандартные требования к научному тексту – это логичность и т.п. Но хорошо известно, в т.ч. по высказываниям выдающихся ученых (А. Эйнштейн, Г. Селье), что в психологическом процессе, ведущим к открытию нового, логика играет зачастую далеко не ведущую роль. Ученые не столь уж логичны. Наиболее логично мыслят католические священники, что характерно: уж они-то не могут сказать ничего нового, они могут лишь комментировать. Логика имеет дело с уже известным, с выводами из него, и потому, по сути, не способна привести к открытию.
Научные труды, вопреки (якобы) духу нейтральности, не пребывают вне аксиологии; если автор пишет и публикует статью, значит он считает ее чем-то ценным. Но ведь истинная ценность статьи – в ее содержательности, и в особенности в том, излагает ли она что-то новое. Однако, просматривая сборники, вроде таких как «Методология научного познания», с разочарованием откладываешь их в сторону: если в них и есть что-то интересное, то «процент» его весьма незначителен. А уж о принципиально новом и говорить не приходится. Между тем статьи оформлены и построены, вероятно, по всех правилам научной стилистики…
Короче говоря, в требованиях к своему научному стилю лучше ориентироваться не столько на педантичные предписания учебников по стилистике (правильно и… скучно), сколько на образцы стиля известных ученых. Предельно абстрактное мышление, лишенное образов, желательно соединять с образностью, с которой оно было первоначально связано, из которой оно возникло.
Тексты должны пробуждать мысль, расширять кругозор, побуждать к дискуссиям, а не быть мелочной констатацией мелких фактов и идей, поданных в стандартной упаковке.
В общем, известная проблема «мертвой буквы» и «живого духа».