В душе считая себя передовыми людьми, выразителями новых подходов и уж, конечно, демократами и поборниками «прав человека», мы неосознанно таскаем за собой целые связки «хвостов» прошлого. В религиозной и религиоведческой среде, в масс медиа у нас охотно употребляют слово «секта» – одно из тех слов, значение которых нам кажется ясным до тех пор, пока мы не попытаемся его уяснить. При уяснении же, скорее всего, окажется, что это понятие- слово должно принадлежать прошлому и употребляться лишь в историческом контексте. Ведь понятие «секта» складывалось у нас / и при царе, и в советские времена / при религиозной и идеологической нетерпимости, когда официально господствовали либо православие, либо марксизм, и потому оно, это понятие, — неизбежный результат пристрастий и неприязни, обремененный предрассудками, и способный играть лишь роль грязного ярлыка, не способствуя пониманию того, на что он наклеивается.
Попытки дать четкое определение понятию «секта», предпринятые в последние годы /в т.ч. и на международном уровне/ ни к чему не привели. Это слово с неопределенным значением, и его поэтому нельзя употреблять как термин /и российское религиозное законодательство вполне справедливо не делает этого/. «Секта» относится к классу идей и понятий, лишенных определенного смысла, но вызывающих бурю эмоций и побуждений. Иррациональное воздействие таких идей на социальную жизнь детально изъяснил /более ста лет назад!/ Лебон в книге «Психология толпы» /точнее «Психология масс»/. Не случайно эта книга многократно издавалась в нацистской Германии.
Короче говоря, употреблять подобные термины — лить воду на мельницу темных страстей. Очень странно, что этим занимаются у нас нередко вполне, вроде бы, интеллигентные люди. Занятие не безобидное: при изменении некоторых условий оно может тяжко сказаться на положении тех, кого окрестили «сектантами». Собственно, именно этого и хотят любители религиозных ярлыков. Опорочить, чтобы уничтожить – это вполне естественная логика людей, проникнутых самомнением «познавших истину» и /соответственно/ нетерпимостью к «блуждающим во тьме».
Вопрос еще и в том, кто же именно способен судить, является ли какое-либо религиозное объединение сектой или нет. Даже если бы понятие «секта» было в принципе определимо, то мы все же не смогли бы найти объективного судью: христиане уверены, что именно они — приверженцы единственно истинной религии /хотя при этом они разделены на множество направлений, каждое из которых считает себя истинным/, но последователи ислама или буддизма думают иначе. Как найти истину среди тех, каждый из которых утверждает, что он прав? Все, признающие первоисточником Библию, именуют себя христианами, и в то же время для большинства христиан Свидетели Иеговы, также опирающиеся на Библию — пагубная секта, их нельзя называть «братьями».
Каким же образом разобраться, кто прав, а кто — в заблуждении? По-видимому, с точки зрения логики и здравого смысла это совершенно невозможно: у каждой стороны — масса аргументов в защиту своих подходов и интерпретаций. Так, характерными чертами «секты», по мнению «сектоведов», являются вера в исключительность своего учения /»лишь мы спасемся, верующие иначе, — погибнут»/ и как следствие/ нетерпимость к «чужим». Но чем же тогда, кроме «размеров», отличается от «секты» Русская православная церковь? Она также обладает единственно верным учением и сурово осуждает других, доходя до площадных ругательств, произносимых елейными /а иногда наоборот/ голосами по радио. Парадоксальным образом ее оппоненты / кришнаиты, протестанты/, обзываемые ею сектантами, куда более терпимы и вежливы. /Этот забавный контраст можно было непосредственно воспринимать, когда некоторое время радиостанции «Кришналока» и «Радонеж» вещали в Петербурге на одной волне/.
Одним словом, бесплодное и бессмысленное это занятие — обзывать других сектантами. От этого они только увеличиваются в числе. Критерий не то что истинности, а приемлемости или неприемлемости лежит здесь в области, совсем не связанной с религией — в уголовном кодексе, законодательстве: если нечто приносит явный вред обществу и личности, то оно недопустимо и подлежит суду.
***
В последнее время в узкой прослойке интеллигенции, стремящейся к межрелигиозному диалогу, можно услышать мнение, что отрицательный смысл слова «секта», о котором говорилось выше, уже ушел в прошлое. Непонятно, на чем основаны эти суждения — на каких фактах, на каких данных социологических исследований. Известно, что основные стереотипы сознания, создававшиеся веками, весьма стойки; люди в основном не хотят меняться, переосмысливать свои установки, сформировавшиеся с детства, впитанные с «молоком матери». Наивно думать, что несколько лет свободы масс медиа или либерального религиозного законодательства достаточны для каких-то заметных изменений в общем религиозном сознании. Тем более что эта свобода может действовать как раз в обратном направлении: многочисленные христианские издания и радиостанции, шествия и «стояния» отнюдь не способствуют воспитанию терпимости /см. выше/, хотя и движимы благими намерениями. Если религиозная терпимость со стороны христиан, в особенности православных, и возможна, то до нее еще очень далеко.
Благодушную «межрелигиозную» интеллигенцию вводит в заблуждение, очевидно, известный стереотип нашей психики: склонность принимать желаемое за действительное и отчасти собственная образованность. Чтение на иностранных языках /неизбежное, например, для образованных буддистов/, издательская и переводческая деятельность вовлекают в сферу российского сознания слова и понятия, вызывающие путаницу. Так, слово «секта» в английском, французском / но не немецком/ языках имеет совсем другой набор значений в отличие от русского /см. словари/. Но, конечно, при переводе на русский остается слово «секта» которое вызывает у нас другие, совсем не английские ассоциации и чувства.
***
Артюхов Максим Николаевич — аспирант кафедры философии Донецкого национального университета.
Статья «Cекта: научная терминология или компрометация новых религиозных движений», 2015
Цитата: «Таким образом, анализ такого понятия, как «секта», показывает его научную необъективность по отношению ко всем НРД. Этот термин не отражает в действительности качественных особенностей новых нетрадиционных религий, а благодаря постоянному негативному освещению в печати и в антикультовой литературе многими воспринимается негативно. Поэтому можно предположить, что он имеет, скорее, другую цель – это компрометация альтернативных религиозных движений вне зависимости от их реального содержания».