Восприятие, внимание, память (декабрь 2006)
1. ВОСПРИЯТИЕ
1. ВОСПРИЯТИЕ — это получение информации посредством зрения и слуха, т.е. ЧТЕНИЕ и СЛУШАНИЕ, а также НАБЛЮДЕНИЕ каких-либо зримых событий (например, поведения ламы).
2. Объекты восприятия — текст письменный /на бумаге, экране/ или устный /лекция, проповедь, беседа/ и реалии в виде совершаемых действий и используемых предметов /изображения, сосуды, ароматические палочки и т.д./.
При восприятии текста мы воспринимаем, во-первых, буквы /или звуки/ и слова, и на основе их воспринимаем смысл, т.е. речь идет о понимании-или-непонимании СЛОВ и о понимании-непонимании СМЫСЛА.
3. Хорошо известна крайняя /порой/ СУБЪЕКТИВНОСТЬ и ИЗБИРАТЕЛЬНОСТЬ восприятия, особенно восприятия единичного события. «Врет как очевидец» — известное выражение. Несколько человек, наблюдавших одно и то же событие, описывают его совершенно по-разному. Говорят, что при слушании лекции мы воспринимаем объективно /адекватно/ всего 20% информации.
Субъективность и искажение воспринимаемого вызываются:
a) общей обусловленностью нашей психики;
б) отвлечением /отвлекаемостью/ внимания;
в) последующим «перетолкованием» воспринятого — перетолкованием нашей памятью, мышлением, воображением, интересами и т.д.
3.1. Общая обусловленность означает, что воспринимаемое, представляясь субъекту только объектом, в действительности является «смесью» субъективного и объективного, реакцией всего нашего психического содержания /вместе с его установками, ориентациями, системой оценок, ценностей и т.д./ на воспринимаемое. Художник, крестьянин, геолог увидят одну и ту же местность совершено разными глазами.
Сама способность восприятия являет собой загадку: ведь восприятие возможно на основе сравнивания впечатлений, хранимых нашей памятью /энграммы/ и впечатлений получаемых. Но как это возможно было тогда, когда в нашей психике еще не было ни одного впечатления?
3.2. Отвлечение внимания вырывает фрагменты из воспринимаемого, и оно становится неполным. Оно неполно и из-за того, что мы вообще что-то не заметили, не восприняли в том, что находится перед нашими глазами.
3.3. Субъективно и неполно воспринятое сразу же «перетолковывается» памятью, воображением и т.д. При этом «перетолкование» может идти как в сторону «исправления» субъективности и восполнения неполноты, так и в сторону еще большего искажения под влиянием восторженности, антипатии, враждебности, предубеждений и проч.
В действительности трудно отделить то, что нами воспринималось, от результата того перетолкования, которое совершает наша память, — ведь воспринимаемое фиксируется памятью, которая производит фиксацию одновременно с процессом восприятия и субъективность восприятия неизбежно усиливается субъективностью памяти. По окончании восприятия память и прочие психические процессы начинают работать уже самостоятельно, вне непосредственности восприятия, а пере толкование, «преобразование» воспринятого происходит весьма быстро, стремительно.
«Как ни удивительно, — пишет Д.Блэкберн, — но мне так и не удалось после сотен опытов найти человека, способного по прошествии десяти минут точно описать ряд простых действий, которые я выполнил в его присутствии /Ч.Ханзел. Парапсихология. М.1970, с.24./.
Таким образом, нередко дело не столько в субъективности восприятия, сколько в недостаточной способности к точному воспроизведению в памяти, к точному воспоминанию, припоминанию происшедшего.
4. Но не следует преувеличивать субъективность восприятия. Положение здесь не такое уж безнадежное. Ведь когда говорят о совершенно обескураживающем разнобое в показателях свидетелей, очевидцев и т.п., то речь идет обычно о восприятии какого-либо единичного события, явления. Кроме того, в этих разнородных показаниях обнаруживается также и общее, совпадающее. Оно, вероятно, и есть достоверное.
Но когда происходившее было зафиксировано видеокамерой, а, например, текст лекции — диктофоном, то это создает возможность «увидеть» или прослушать воспринимаемое еще и еще раз, а вместе с этим высокая степень субъективности быстро улетучивается. Еще более это относится к письменному тексту, который мы можем перечитывать сколько угодно раз. Таким образом, сосредоточение внимания и многократное восприятие — основное средство устранения субъективности, вернее, сведения ее к возможно меньшей степени. Слушание Учения, многократное и от многих учителей, необходимо для полноты и адекватности восприятия Учения.
5. Первоначальное восприятие, чтение переводимого текста требует максимального внимания, при чем внимания, по возможности, не обобщенно-автоматизированного /к каковому, как наиболее привычному и легкому, мы склонны /, а сознательно-аналитического, т.е. с установкой на точное прочтение каждого отдельного слова и даже буквы.
Несовершенство последнего вида внимательности, свойственное начинающим и неопытным переводчикам, может привести к серьезным ошибкам. Так, одна переводчица прочла и соответственно перевела «destruction» вместо «distraction», «invisible» вместо «indivisible». Часто «cloth» /ткань/ воспринимается как «clothing» (одежда) и т.д. — Суть ошибки заключается в том, что слово, стоящее в тексте, отождествляется с другим, внешне /зрительно/ похожим на него, образ /»энграмма»/ которого хранится в нашей зрительной памяти. Возможно, здесь играет роль и произношение. Ложно отождествляются сходно звучащие слова. Это может происходить особенно при восприятии текста на слух.
Еще один пример. В американском, весьма хорошем, переводе произведений Л. Толстого я встретил «ворону» /craw / вместо «воробья». Причина ошибки очевидна: внимание американского переводчика «не разглядело» последний слог русского слова.
6. О разных видах ошибок при прочтении, переписывании (и т.д.) текстов – см.: Д.С.Лихачев. Текстология.
2. ВНИМАНИЕ
Сколько не старайся править, а опечаток не избежать.
В. Даль
1. Увы, слова, приводимые В.Далем, все еще остаются актуальными и вероятно останутся такими навсегда. Несмотря на всевозможные компьютерные /редакторские/ программы, количество опечаток в разных изданиях не уменьшается, а скорее наоборот. Появились и новые виды опечаток и дефектов, которых не встречалось ранее, при примитивной технике. Так, стало трудно при компьютерном наборе ставить знак ударения, умляут, а слова в середине строки вдруг оказываются разделенными дефисами /знак переноса/. Так что по-прежнему остается незаменимой роль обыкновенного человеческого внимания и внимательности.
2. Внимание, сосредоточенность /самадхи/ — характеристика любого психического процесса, и потому определяет качество всех этапов работы над текстом: его восприятия, анализа запоминания, перевода, осмысления, редактирования и корректирования.
Точность, скорость, уровень выполнения работы напрямую зависят от степени сосредоточенности на работе, от максимальной погруженности в нее и, следовательно, от степени неотвлекаемости.
3. Можно заставлять себя быть внимательным, можно стать внимательным, осознавая значимость-важность работы; но самое замечательное — то внимание, которое притягивается, вызывается НЕПОСРЕДСТВЕННЫМ ИНТЕРЕСОМ, тем, что работа сама по себе интересна. «Охота пуще неволи».
Если такого интереса нет, то его довольно легко вызвать сосредоточением. Сосредотачиваясь /без насилия над собой/ некоторое время на чем-либо, мы обнаруживаем появление интереса к нему. Интерес развивает внимание, а внимание развивает интерес.
Интерес — явление чисто субъективное. Нет вещей интересных или неинтересных самих по себе.
Что происходит, когда мы внимательно работаем некоторое время над чем-то? — Мы накапливаем знания, информацию о предмете своих занятий, знакомимся с ним, получаем возможность образовывать большее число ассоциаций и потому получаем возможность с большей легкостью думать о нем, размышлять, т.е. удерживать уже непроизвольно наше внимание.
Интерес вызывается чем-то новым наполовину, полуизвестным, т.е. тем, что частично знакомо, а частью незнакомо и требует дополнительного изучения. Если мы встречаем то, что уже «давно известно», то нам это неинтересно. Точно также нам совершенно неинтересно и то, что нам совсем незнакомо и непонятно, например, сложный математический текст, состоящий из одних формул.
4. Качество нашего внимания определяется и опытом: если мы знакомы и имеем большой опыт в данной работе, например в корректировании, то мы легко заметим множество опечаток. Это недоступно для неопытного человека, несмотря на никакие усилия воли, несмотря на максимально сосредоточенное внимание.
Способность легко замечать элементы /»атомы»/ целого определяется запасом знаний и опыта. Когда мы уже знаем слова, то затем в тексте мы легко узнаем их, и даже узнаем их мгновенно, «автоматически». Если же большинство слов текста нам незнакомо, то восприятие его затруднено, наше внимание будет занято знакомством и познанием незнакомых слов. Если же мы знаем слова, то уже не тратим внимание на их познание, мы их просто мгновенно узнаем, и наше внимание освобождается для восприятия более мелких деталей. Это подобно встрече с людьми: незнакомых мы вынуждены рассматривать, знакомых же мы узнаем по особенностям походки и чертам лица, и способны отметить /сравнивая привычный устоявшийся образ с тем что видим сейчас/ изменения, произошедшие за время разлуки
Если мы не общались с китайцами, то, встретив их во множестве, мы «увидим», что все они «на одно лицо». И лишь со временем, накапливая опыт сравниваний-различений, мы избавляемся от подобного недифференцированного восприятия и начинаем замечать различия между отдельными индивидами.
5. Неспособность замечать глубокие различия, склонность видеть лишь общее /»все едино» — по мнению поверхностного восприятия: и христианство, и ислам, и индуизм/ — это начальный этап поверхностного смутного знания. В таком случае выражаются: «согласно восточным учениям…» /выражение, лишенное смысла, поскольку и ислам, и индуизм, и буддизм, и зороастризм, и даосизм относятся к «восточным учениям», но они совершенно отличаются друг от друга. Лишь постепенно выясняется, что явления, элементы учений, казавшиеся одинаковыми, на самом деле различны.
3. ПАМЯТЬ
Бабушка: «Я прекрасно помню, что…»
Внучка (про себя): «Она всегда
прекрасно помнит именно то, чего не было».
Увы, белое вещество бумаги прочнее серого вещества мозга. Память, которая, казалось бы, должна быть объективна и неподкупна, ибо ее назначение — беспристрастно фиксировать, «протоколировать» все происходящее с нами и вокруг нас, на самом деле также подвержена давлению, как и свидетель, вовлеченный в расследование.
Запоминается то, что произвело впечатление, то, что переживается как значимое, важное для жизни, эмоционально окрашенное; то, на чем мы наиболее сосредоточились и, разумеется, то, что заучиваем, запоминаем специально.
Но беда в том, что запомненное, запечатленное в памяти, /а память фиксирует то, что составляло предмет восприятия, которое то же весьма субъективно — см. выше/ не остается в памяти неизменным, а сразу же начинает подвергаться переработке: что-то «улетучивается», а что-то сохраняется, но меняет облик. И еще удивительнее то, что мы можем «помнить» то, что на самом деле никогда не происходило, чего никогда не было (конфабуляция).
«Что многое и очень многое ускользает из нашей памяти, — пишет К. Д. Ушинский, — в этом мы можем убедиться, рассказывая даже вчерашнее происшествие и поверив наш рассказ рассказами других очевидцев. При этом мы увидим, как обманывает нас наше воображение, вставляя свои кольца в разорванные цепи памяти, так что, желая связать какую-нибудь цепь следов, разорвавшуюся в нашей памяти, мы связываем ее кольцом, которое только что вновь сковано нашим рассудком, или нашим воображением, или выхвачено нами из совсем другого ряда звеньев. Надобно особенное усилие воли, чтобы с полной точностью рассказать происшествие, виденное нами, не вковавши в этот рассказ ни малейшего кольца своего собственного производства. При потворстве же себе, это обращается в привычку очень неблаговидную, так что мы лжем, сами того не сознавая. У детей, у которых особенно сильно развито воображение, а усилие воли восстановлять объективную истину еще слабо, такая невольная ложь встречается очень часто. Бывает даже, что дети смешивают с действительностью то, что видели во сне… Взрослых спасает от этих невольных ошибок или рассудок, показывающий невозможность события, или сильное напряжение внимания…
Рассказывая то, что мы наблюдали, мы сознаем только то, что вспоминаем, и потому, естественно, рассказ наш кажется нам совершенно верным и полным; но стоит нам взглянуть опять на тот же предмет, или услыхать от других рассказ того же события, чтобы мы сознали, как многое мы забываем и как неточно наблюдаем. Тут мы убедимся на деле, что множество следов ощущений не возобновляется нами при воспоминании и, не возобновляемые никогда, естественно, исчезают из памяти. Это несовершенство памяти есть отчасти благодеяние, потому что иначе она была бы загромождена таким количеством следов, что, наконец, восприятие новых было бы крайне затруднительно или даже совершенно невозможно. Следы, совершенно бесполезные… напрасно загромождали бы нашу память, которая, как ни обширна, но все же имеет свои пределы» (К. Ушинский. Соч., т. 8, c. 370).
(С. 372) «Забывчивость во многих отношениях может быть названа также дурною привычкою. Эта привычка часто происходит от лени. Каждый может заметить над самим собой, что при упорном воспоминании требуется сосредоточение внимания, которое, в свою очередь, требует усилия воли… Вспоминая что-нибудь упорно и долго, мы ясно ощущаем, что это труд не легкий. Вот почему общая леность, отвращение от труда вообще… может иметь сильное влияние на ослабление памяти. Оставляя по лености многие следы не возбужденными к сознанию, мы позволяем им затериваться более и более в темной области памяти… и вместе с тем приобретаем вообще дурную привычку забывать».
(С. 395) Сведение же, которое останется в памяти одиноким и не послужит к усвоению других, однородных сведений, только обременяет, а не развивает память…
Заставляя себя упорно вспоминать то или другое, мы привыкаем не забывать — получаем уверенность в возможности вспоминать, а эта уверенность имеет сильнейшее влияние на акт воспоминания». «
Самое надежное — это работа с письменным текстом. К этому приближается по своему качеству то, что мы точно запомнили, заучили наизусть и регулярно повторяем /мантры, молитвы…/. Другие варианты менее надежны и требуют постоянной проверки и самопроверки. Самоуверенность здесь иногда может очень подвести. Уверенность — не критерий истинности, правильности, надежности.
Если есть хоть малейшее сомнение в правильности перевода ключевого термина или мысли, лучше еще раз свериться со словарем, письменным источником. Необходимость этого очевидна, а противостоит этому лень, скука, нежелание терять время. Разумеется, чем более мы абсолютно точно помним переводов слов и реалий текста, тем меньше мы теряем времени при переводе. Ну а это уже зависит от усердия, с которым мы раньше занимались языком и Учением, тексты которого мы переводим.
***
(Дополнение 1. О ПАМЯТИ ВООБЩЕ).
«Память – это не некая единая функция. В ней участвует много различных процессов. И существует три различных типа памяти: «непосредственный отпечаток» сенсорной информации, кратковременная и долговременная память. Возможно, что существуют и другие виды памяти, но их свойства пока неизвестны психологам…
«Непосредственный отпечаток» сенсорной информации (или иконографическая память). Эта система удерживает довольно точную и полную картину мира, воспринимаемую органами чувств. Длительность сохранения картины очень невелика, порядка 0,1- 0,5 сек.