1. Недавно президент Медведев выступил с тревожным, но давно назревшим заявлением. О возможном застое или стагнации. О необходимости полноценной оппозиции. Диалоги, дискуссии, споры – необходимый элемент развития, более того – сама форма развития. Это известно и осознано по крайней мере со времен Гераклита (6 в. до н.э.!). («Все происходит через борьбу»). Но, оказывается, неведомо некоторым нашим молодым философам из университета, которые готовы последовать за единоросом Грызловым, провозгласившим: «Дума (парламент) — не место для дискуссий»! Дошло до того, что, оказывается, — даже в проблемных малотиражных сборниках – нельзя обсуждать темы «первородный грех» и «предопределение» (в кальвинизме). Ну, а тему «христианство» можно? Но какое же христианство без первородного греха?
Совершенно непонятно, — просто курьез – где современные философы набрались таких установок. (Ссылок у них нет). То ли вспомнили средневековое «философия – служанка богословия», то ли держатся за место в университете, избегая всего, что может нарушить «мир в доме», а потому готовы на любой конформизм. Ясно только, что это совершенно противоречит общей картине развития, а если эта позиция ситуативна, то это не философия. А психология обывателя и тупика.
Парадоксальным образом философы постарше, воспитанные еще в советские времена, — гораздо свободнее и даже в учебных пособиях пишут, например, такие вещи: «Теология превратила Бога в невидимого созерцателя мира. И хотя без его воли ничего не происходило, тем не менее его абсолютная ответственность превратилась в полную безответственность. Задуманный как заступник, он превратился в безжизненное холодное существо, спокойно наблюдающее за ужасными страданиями людей». (Б.Марков. Философская антропология. М., 1988).
2. Вчера случайно как раз напал на тему диалога в науке.
«Важнейшим неотъемлемым элементом в получении новых результатов служит учет возражений, спор. Даже слово отражают эту особенность науки: «защита» курсовой и дипломной работы…конструкторского проекта …кандидатских и докторских диссертаций. Возникновение по отношению к инженерным решениям безликого «согласования» — это не филологическое изменение, а падение качества результата: «согласовать» значит никого не обидеть, «защищать» значит дойти до последней, совместимой с интересами других грани…
Науки без личной убежденности и личной ответственности нет. В настоящей науке не может быть анонимных мнений, отзывов… Если научный работник не хочет назвать себя, не имеет мужества защитить свою точку зрения, значит либо он не является научным работником, либо сам сознает, что его оценка продиктована соображениями, не связанными с самой наукой. Гиганты науки прошлых столетий не гнушались ни ехидства, ни крепких выражений, это не мешало их спорам уверенно двигать наук вперед…
Существует ли точная грань, позволяющая разделить споры, двигающие науку вперед, и тормозящие ее развитие иногда на столетие? Да, существует!» (Хазен. О возможном и невозможном в науке. М., 1988).
3. Сейчас возникла мода, тенденция считать ненадежной науку. Этот тренд отчетливо проявился (да, пожалуй, никогда и не исчезал) в православии. Немало и философов поддалось этой моде. Но споры между учеными, изменения точек зрения, заблуждения – это существовало всегда, что не мешало принципиально развитию науки. Любое познание есть процесс, включающий преодоление ложных ходов, ошибок и т.д. Ни Эйнштейн, ни Далай-лама, к счастью, не следовали и не следуют этой странной моде. Негативное, связанное с наукой, вызывается не самим знанием, а неправильным или преступным применением знания. Любое явление может оказаться негативным или позитивным в зависимости от ситуации. Нет никаких абсолютно хороших или абсолютно плохих вещей. То или другое делаем из них мы.